В спальне-то особенно некуда, только если один из шкафов перегородить.

— Мастерская — это на втором этаже, где какие-то мешки и опилки?

— Ну да, у меня на сборы времени еле хватило тогда, а уж убираться — и вовсе некогда было. А брат ничего там не трогал. Он, кстати, не очень тебя напряг? Ты на него как-то странно смотрела поначалу.

Смеюсь.

— Он душка, — говорю. — Просто забавный такой… и я думала, он больше на тебя похож.

— Он на мать похож. — Азамат пожимает плечами."

"— А-а, — говорю я глубокомысленно. — В любом случае, даже если бы мне что-то не понравилось, все равно он твой брат, и я рада, что он у тебя есть.

— Никак. У нас есть только дети, родители, братья и сестры.

— А… бабушки-дедушки?

— Тоже нету.

— С ума сойти, — удивляюсь вяло. — Это же так неудобно!

— А зачем они? — Муж буксирует меня по воде к крану, чтобы смыть шампунь. — Их видишь-то пару раз в жизни, случайно. Да и братья не так часто рядом живут, это просто Арон с детства привык, что я всегда помогу, если что, и поселиться решил неподалеку, чтобы так и дальше было.

— Так ты его избаловал, — хмыкаю.

— Есть немного, — улыбается Азамат, безуспешно пытаясь прикрыть напускным раскаянием гордость. — Но он хороший парень. Двое детей уже, оказывается.

Последнее мой муж произносит с особым пиететом — впрочем, оно и понятно, тут в детях, видимо, измеряется социальный статус.

Азамат споласкивает меня под гибким краном, бормоча, что душ он обязательно установит в ближайшие дни — я только киваю с идиотской улыбкой и послушно дрейфую по поверхности — и извлекает меня на воздух, попутно заворачивая в полотенце.

— А с твоим… умершим мужем ты тоже вместе мылась? — внезапно спрашивает он.

Всю мою расслабленность как рукой снимает.

— Иногда, — говорю, запахивая халат, — а что?

— Чего ты так испугалась? — хмурится Азамат. — У вас не принято говорить о мертвых?

— Да нет, принято, — пожимаю плечами, стараясь изобразить равнодушие. — Просто ты до сих пор о нем ничего не спрашивал, вот я и удивилась…

Азамат долго на меня смотрит молча, теребит в руках полотенце.

— Я не чувствовал себя вправе, — говорит он наконец. — Но теперь нет смысла откладывать.

— Что откладывать?

— Вопрос про него.

— Какой вопрос?

— Ты знаешь.

Я обескураженно поднимаю глаза, а до сих пор, оказывается, упорно смотрела в сторону, и понимаю, что и правда знаю.

— Я всегда отбивалась, если он пытался поднять меня на руки, — произношу задумчиво. — И когда болела, лечилась так, чтобы он не видел.

Мы снова долго молчим, потом Азамат медленно кивает. Привлекает меня к себе, гладит по голове и плечам, нагибается к моим губам, его огромное тело везде вокруг меня, но тут уже у меня закипают мозги.

— Пойдем, — говорю, — куда попрохладнее.