Чувствую взгляд спиной, а сама нажимаю на ручку.

Я уже даже не знаю, где мне будет лучше. В доме родных лицемеров или навязанного чужака.

Всю дорогу до мечети отвлекаюсь от накатывающей паники мыслями о словах брата. Может просто убедить себя, что мне везет? Может придумать, что господин прокурор сильно-сильно влюбился с нескольких взглядов? Спасает меня? Будет любить, беречь?

Может притвориться, что я готова довериться судьбе?

Каждый раз прихожу к выводу, что на это я не способна. Но и не думать, что возможно он не так плох, тоже не могу.

Зачем ему было уговаривать Бекира мириться? Это же я страдала.

Ему-то что?

Как только вижу Салманова, стоящего у своей машины, обо всем забываю.

В мечети мы будем без посторонних. Это его условие. И, как ни странно, я ему за это благодарна.

Успеваю отметить, что выглядит мой жених еще лучше, чем обычно.

Поворачивается ко мне, упирается основанием ладони в крышу своей машины и цепко смотрит, как иду.

Сквозь абсолютную серость пробиваются зеленые сполохи. Мне хочется, чтобы отвел взгляд, а потом вспоминаю, что я вообще-то его вещь и мои хотелки он исполнять отныне не обязан.

Захлебываюсь в отчаянье. Снова кусаю губы.

Первыми с Айдаром здороваются мой отец, мама, брат.

Лейла просто кивает, оставаясь за спиной.

Мы ждем приезда папиных ближайших друзей, которые поучаствуют в никахе, как свидетели. У Салманова, наверное, в нашем города и позвать некого. Где его родители – понятия не имею.

Может быть это обсуждалось, но я настолько не слушала, что могло быть даже неловко. Но не мне…

Перебросившись парой фраз с моими родными, Айдар ступает ко мне. Протягивает руку, я вкладываю свою на автомате.

– Не волнуйся…

Он все эти дни обращался ко мне на вы.

Очень уважительно. Как будто самый настоящий кырымлы. А сейчас снова вспомнил, что можно куда проще.

Вскидываю взгляд, не пугаюсь зеленых глаз. Изучения тоже.

– Вы не откажетесь? – Спрашиваю напоследок. Салманов переводит голову из стороны в сторону.

– Ты очень красивая.

Скольжу взглядом вниз по мужскому носу, губам, подбородку и шее. Останавливаюсь на груди. Смотрю в нее. Мне нечего ответить.

Высвобождаю пальцы и снова сжимаю букет.

Слышу, что сзади подъехала машина. Оттуда выходят люди, баба говорит:

– Пойдемте…

Скорее всего, я почти ничего не запомню из сегодняшнего дня.

Мне кажется, что в мечети душно, мало воздуха, я в панике… Почему-то боюсь грохнуться в обморок, хотя это же могло бы стать спасением? Есть вероятность, что надо мной бы даже сжалились?

Может быть всё, но я зачем-то всеми силами держусь за ускользающее сознание.

Айдар надевает тюбетейку перед входом, в моей голове проскальзывает мысль, что таким я вижу его в первый и последний раз.

– Идет мне? – он даже шутить пытается, а я неопределенно мотаю головой.