Дальше я должна поблагодарить папу за всё добро, которое он для меня сделал, и извиниться за прегрешения, которые наверняка есть у всех детей перед родителями, потому что сегодня я не просто выхожу замуж, а меняю семью. Но язык не повернулся бы. Да и папа не настаивает.

Я давно не называю его любимый бабасы даже в голове. Это осознание делает почти так же больно, как напоминание о его предательстве.

– Можно мы с Айлин несколько минут наедине поговорим? – От произнесенной громко и уверено просьбы брата я даже пугаюсь. Вскидываю взгляд, смотрю в лицо внимательно.

Бекир выглядит решительным, но далеко не таким счастливым и гордым, как я представляла раньше.

Мама опускает взгляд, кивает. Папа, чуть подумав, тоже идет к двери.

Мы остаемся вдвоем.

Я знаю, что в платье лучше не садиться, чтобы не помять, но силы по-прежнему выкапывают из меня ручейками, поэтому опускаюсь на край уже не своей кровати.

Мои вещи собраны и отвезены в новый дом. Вечером я поеду в него же. Через полтора часа стану Салмановой. Навсегда. Или пока ему не надоем.

Смотрю на красивый букет, который не может порадовать. Чувствую, что атмосфера накаляется.

Воспринимаю это на свой счет. Ищу причину в своем поведении.

Думаю: что я еще должна сделать? Я же уже со всем согласилась… Позвольте хотя бы на похоронах своих не смеяться.

От жалости к себе же сжимается горло, но слабой быть при Бекире не хочется. Прокашливаюсь."

"Он шагает ближе. Неожиданно для меня приседает. Сжимает своими руками мои запястья, заглядывает в лицо снизу.

– Айка…

Зовет, а я не могу успокоить вдруг задрожавшую нижнюю губу.

Не хочу я замуж. Не хочу я так.

Он гладит тонкую кожу там, где бьется пульс. Я прилагаю последние силы, чтобы успокоиться.

Мельком смотрю в его лицо. Оно живое. Без осуждения. Как будто он наконец-то опустил стекло, которое стояло между нами все эти дни.

– Айдар-бей – хороший человек. Он тебе плохо не сделает.

Выть хочется. И хотя бы не слышать это имя до никаха. Дергаю руки, Бекир придерживает. Вздыхает, двигается еще ближе:

– Ты ему сильно приглянулась, видно же. Это он тогда мне объяснил, что нельзя на тебя злиться. Права не имею.

Слова пробивают броню. Рушат мою защиту безразличием. Почему именно они? Почему именно о нем? Почему это случилось не когда папа врал, что желает нам благополучия? Я же знаю, что на самом деле, он желает его себе.

Хочет внуков от господина прокурора. Чтобы побыстрее посильнее породниться.

Ловлю себя на том, что все эти вопросы задаю молча, глазами, смотря на Бекира.

Он видит, что немного ожила. Улыбается и тянется к щеке.

– Я хочу, чтобы ты была счастливой, сестренка. Если неправ в чем-то – прости. Я тебя не брошу. Я рядом всегда…

Выдыхаю и дергаюсь.

– Рехмет.

Благодарю, встаю и движусь к двери, оставляя брата на корточках.