Он не привык к тому, что могу проявлять инициативу, будет рад. Только мужского рта я коснуться не успеваю, в мою грудную клетку упирается рука.

Я втягиваю носом воздух. Он кажется мне слишком цветочным.

Открываю глаза, смотрю на Митю.

– Сегодня уезжаем. Я решила.

Он злится еще сильнее. Сжимает челюсти. Желваки играют. В мою кровь выплескивается новая порция адреналина.

– Что за дебилизм, Аль? Я же сказал ждать. Мы сегодня никуда не уезжаем. Ты возвращаешься домой…

Мотаю головой.

– Нет. Завтра снова придет этот. Я не хочу.

Митя недолго молчит, мы боремся взглядами. В итоге парень выдыхает, приказывает:

– Тут стой.

Мне нужно кивнуть и послушаться. Быть покорной. Но Аллах дает мне знать, как я и просила. А может дело в людях, а не в нем.

Я слышу, что в глубине квартиры что-то падает. Митя дергается, я скашиваю взгляд.

В темном коридоре убогой студенческой квартиры неаккуратно стоит брошенная спешно обувь. Не только мужская. Я застываю взглядом на женских босоножках на высоком каблуке.

У меня есть подобные, но повода надеть еще не было. Они остались дома.

– У вас гости?

Спрашиваю, возвращаясь к лицу Мити. Он передергивает плечами. Я накрываю его руку своей и хочу опустить. Он сопротивляется. Давлю сильнее.

Всё понимаю – уже толкаю.

Сильно и неожиданно, потому что парень пятится, а я захожу, движусь по коридору до одной из дверей – его спальни.

Помню, как он тут пытался получить побольше. Целовал мою шею, гладил руки, шептал, как хочет…

Я не смогла переступить через себя. А кому-то переступать не нужно.

На полу навалом лежит одежда. В кровати – прижимая к груди простыню – девица.

Вся комната пропитана запахом, который я уловила еще в коридоре.

Мою душу выжигает. Она улыбается застенчиво, я вижу, что смешно, шепчет: «упс»…

Мне кажется, что я помню её из университета, но это уже совсем не важно.

Сзади догоняет Митя, сжимает мои плечи, я дергаюсь.

Резко разворачиваюсь и одновременно бью рюкзаком. Он пятится, пока не упирается в стену.

– Аль… Это пока… Мне же надо как-то, пока ты…

Я не ожидала, что мне может быть настолько обидно, но по горлу прокатывается всхлип, изображение становится мутным.

«Мне же надо как-то, пока ты…»

– Ты мне жизнь сломал…

Это даже не обвинение, я просто осознаю это и не могу оставить в себе.

Разворачиваюсь, бегу по квартире.

Хлопаю дверью и снова несусь по ступенькам.

Знаю, что Митя выглянет, но скорее всего уже не побежит. А даже если да – не догонит.

Я бездумно несусь прочь несколько кварталов, плачу навзрыд. Жалко себя. Убийственно. Грязно. Плохо. Опускаюсь на лавку, не чувствуя сил. Плачу ещё и на ней.

Но винить никого не могу. Только себя. Это ты себе жизнь сломала, Айка. Ты себе…

Я возвращаюсь домой до рассвета.