Вместо этого – противный до тошноты и только повышающий тревожность резкий запах сердечных капель и валерианы.

А еще гул. Бесконечный режущий уши и душу на куски гул голосов. Мамин плач. Жалостливые улюлюканья и шепотки. Мужские разговоры на пониженных тонах, ведущиеся за пределами «места женщин».

Я так сильно боялась вернуться сюда, что теперь даже стыдно. На самом деле, страшные события выглядят иначе.

Например, страшно, когда твоего старшего брата арестовывают посреди ночи за участие в драке с поножовщиной. У него находят наркотики. В кармане… И в крови."

"Вспоминаю об этом и передергивает. Я не видела Бекира. Его еще никто не видел. Папа с друзьями и адвокатом поехал к СИЗО. А нам ничего не остается, кроме как ждать их возвращения.

Я рвалась приехать к родителям ещё посреди ночи, но Айдар не дал. Они разговаривали с моим отцом достаточно долго. Потом муж вернулся, отдал телефон. Я ждала, что перескажет весь разговор, но он приказал спать и ни во что не лезть, а сам начал собираться.

Как обычно утром на работу, только посреди ночи. И абсолютно меня игнорируя. Ничего не говоря. Даже не смотря. Он уехал, оставив меня в раздрае.

Я дождалась восьми и заказала такси.

Мы с мамой должны были встретиться позже и иначе. В итоге она открыла мне дверь, а потом упала в объятья, чтобы рыдать. Отчаянно и очень сильно. Не от счастья, конечно же.

Во мне моментально уснули все обиды. Наверное, так выглядит «клин клином». Мой вышибло быстро.

Нас с мамой объединило общее горе. Первое облегчение из-за того, что Бекир просто жив, сменилось гнетущим страхом, который накатывает волнами.

Как так вообще… Аллах, как так…

Посреди ночи… Где-то… С кем-то… Почему он не был дома?

У меня куча вопросов, но я их не задаю. Выхватываю информацию клочками из сбивчивого рассказа мамы, шушуканья вокруг.

Меня угнетает количество собравшихся в доме людей, это — следствие забытой привычки. В новой жизни мы с Айдаром стоим особняком. Я приучила себя к тому, что нам никто больше не нужен. А в прошлой все серьезное решалось общиной.

И я снова на время становлюсь ее частью.

Стараюсь ухаживать за мамой. Уже несколько раз мерила давление. Она выпила успокоительную таблетку. Но снова плачет. Причитает. Отказывается поесть и от чая. На мои предложения прилечь реагирует плохо.

Не хочет. Или не может.

А я не могу смотреть, как разрывает себе сердце. Боюсь за Бекира, но как же злюсь! Аллах, как же я на него злюсь!

Он выйдет, со всем разберутся (а я верю, что это недоразумение), и я его такого подзатыльника впишу!

Держусь за эту мысль, как за собственную спасательную ветку, не хочу, чтобы меня тоже, как маму, унесло в бурную реку отчаянья. Если и отвлекаюсь – то на собственный телефон.

Почему-то думаю, что хорошая новость придет ко мне от Айдара.