Уважение к старшим – один из главных столпов моего воспитания.

– Помедленнее, ханым. И водички принеси ещё, пожалуйста.

Стискиваю зубы, со щелчком складываю веер и иду за водой.

Когда возвращаюсь, на последних шагах руки начинают трястись, потому что вижу, что Бекир уже стоит. Рядом с ним – снова папа. И они разговаривают.

Практически заталкиваю стакан в руки моей подопечной, чтобы не разлить. А у самой сердце ускоряется, круг мужчин растет. К нему присоединяется Азамат, его отец, еще несколько папиных друзей.

– Так что это было, Бекир?

Меня в обсуждение, конечно же, никто не приглашал. Но это не мешает мне ужасно бояться, сверля взглядом одну точку. Но я даже просто долго спокойно стоять не могу. Снова обвожу взглядом зал и нахожу прокурора. Он отвлекается от телефона, смотрит на мужчин с любопытством.

Женщинам нельзя ругаться, я знаю, но про себя не сдерживаюсь. Интересно тебе, да?

Хотя почему я с ним уже на ты, он же явно сильно старше, да и разрешения не давал.

– Он на Айку напал…

Слышу слова брата и оглядываюсь. Вслед за его ложью несутся женские охи (потому что подслушивают все, а не только я), возмущенное гудение низких мужских голосов.

Я смотрю на Бекира, а он – только на нашего отца. Врет бабасы в глаза. Ради меня врет.

– Как это, напал? – Папа спрашивает, тоже смотря на сына. Хмурится. Волнуется. Тянется к галстуку и немного расслабляет.

Прости меня, бабасы… Прости…

– За руку схватил, тянул на задний двор…

Женщины снова охают. Порученная мне тетушка Фарида цокает языком. Смотрит на меня по-новому. Из мебели я вдруг стала для нее чем-то интересным.

– Айка, ты его знаешь? – Папа вспоминает обо мне и ищет взглядом. У меня пересыхает горло, я цепенею. Сейчас уже мне нужно будет соврать, но вместо облегчения, что брат предлагает путь полного снятия с меня вины, я чувствую отчаянье.

– Не знает, конечно. – За меня отвечает Бекир. Но я не могу сказать, что благодарна. Мне становится только хуже. Я для него теперь – безголовая дурочка. Он мне даже соучастие во лжи не доверит. – Я же говорю: за руку схватил, тянул. Я приказал Айке в зал возвращаться, а мы пока поговорим…

Каждая фраза брата сопровождается возмущенным гулом и эмоциональным женским лепетанием.

У меня загораются щеки. Не знаю, куда деть взгляд.

Хочу вниз, но кожа зудит, поднимаю глаза, тут же встречаюсь с прокурором.

Он смотрит на меня так, что кажется: видит насквозь. Я читаю в темных глазах любопытство и насмешку. Краснею сильнее. Если бы была свободной, бесстрашной, наглой, спросила бы: почему ты еще не ушел?

Но вместо этого отвечать предстоит самой. Слышу новый папин обращенный ко мне вопрос:

– Айка, так и было?

Я быстро киваю, после чего оставляю голову опущенной и снова сжимая руки в замке.