Всего вам, капитан!

Мужик с шумом закрыл дверь. Щелкнул замок. Из-за закрытой двери донеслось:

— Достали, мать твою! Какая-то шлюха под дозой забыла одеться, а мы отвечай.

Воронов поморщился, сделал шаг влево. Позвонил в соседскую дверь — в квартиру Витька. Сережа с бабушкой жили в соседнем подъезде.

У Витька долго не открывали. Потом что-то загремело, хрустнуло. С протяжным скрипом распахнулась дверь, обитая крашеной фанерой. Глянули два заплывших глаза.

— Че надо, мент? — Мать Витька почесала себя под левой подмышкой.

— Витя где?

Он сразу поставил ногу между притолокой и дверью, чтобы она не вздумала закрыть дверь у него перед носом.

Мамаша проследила за его движением, криво ухмыльнулась. Пожала плечами.

— Где Витя ваш?

— Мой? — В голосе зазвенела ненависть.

Швырнуть бы эту бабу в корыто, полное мыльной воды. И замочить часа на два, чтобы отмылась как следует. От матери Витька несло грязными тряпками, перегаром, потом, еще черт знает чем, от чего его тошнило.

— Где сын, спрашиваю? — Он повысил голос и угрожающе навис над ней. — Лишить тебя материнства? Отправить его в детский дом, а тебя на нары?

— Чего сразу на нары-то? — обиделась она.

— За тунеядство!

— А хрена там! — Она показала заскорузлый кукиш и повертела им туда-сюда. — Работаю я, всегда работаю. Официально с трудовой книжкой. Так-то, мент.

— А чего нажралась тогда, раз работаешь?

— Имею полное право в законный выходной. — Она подперла бока кулаками, и ее тут же повело в сторону, пришлось хвататься за притолоку. — Витька у овощного трется наверняка, конца смены ждет. Они до десяти работают.

— Зачем трется?

— А пересортицу ему отдают, которую не продали. Помидорка где-то помялась, апельсины заплесневели или яблоко с одного бока подгнило.

Бананы вчера принес — вполне, знаешь. Закусывали и Витька хвалили.

— Вот же дура: сын — добытчик, а ты пьянь! И не стыдно тебе? Пойдет по твоим стопам — тебе понравится?

— В смысле? — не поняла спьяну.

— Пить станет с тобой на пару, вот в каком смысле. Тебе понравится?

— Чего это он пить станет? Сразу прямо и пить…

Она оскорбилась! Нет, ну вы видали?

— А того, что яблочко от яблоньки — сама знаешь. Он каждый день видит тебя, пьяную, немытую, вонючую. Не запьешь с такой радости, а? Как думаешь?

Она вдруг потупила взгляд и, покачиваясь, молчала минуты три.

Потом с тяжелым вздохом оторвала руки от притолоки и провела ладонями по лицу, будто умывалась.

— Ты меня, мент, не воспитывай, самой тошно. А как бросишь? То мужик бутылку принесет, то друганы его. Соблазн это называется. Понял?

— Это не соблазн называется, это называется алкоголизм. И его лечить надо. Ты хоть знаешь, что твой Витек курит? А ему сколько лет?

— Курит? — протянула она, и заплывшие глаза странно вытаращились на Воронова.