Если подавить в себе «белый шум», мысли, которые постоянно и бесцельно плавают под черепной коробкой, словно тупые рыбки в аквариуме, если не думать ни о чем, что на самом деле нереально сложно, то и не получится никогда и ни у кого вытащить из головы информацию, которой там просто нет. В идеальной пустоте нет ничего, потому и вытаскивать оттуда нечего. Эту технику я изучил во Французском легионе. Полезный навык при допросах, но опасный – можно перейти грань и навсегда остаться овощем с абсолютно пустой головой.

– А ты хорош! – ворвался в мое замороженное сознание голос слепого шама.

 – Но хватит. Иначе рехнешься, а мне совершенно не нужен дебил, забывший, как вернуть мое зрение.

Щупальца вновь исчезли – и только после этого я осознал, что говорил мне псионик. Такую программу я мысленно заложил в себя прежде, чем выпал «в ноль», как называют эту технику практические психологи и профессиональные убийцы. Что ж, хорошо, что мутант понял – силой ему ничего не добиться. Значит, у меня есть шанс. Пусть призрачный, но все-таки есть!

В моей голове больше никто не копался, но болела она так, словно мне в мозг вонзилась пуля.

Я невольно застонал.

– Могу помочь, – ухмыльнулся шам безгубым ртом.

– Не стоит, – отозвался я, вонзая большой палец правой руки в точку отключения боли на левой. В целом, думаю, это просто способ переключения одной боли на другую, так как точка совпадает с местонахождением нервного центра.

Руку словно током шибануло, но я продолжал давить на точку еще несколько секунд, пока боль внутри черепа не отпустила. Что рука повисла плетью – это ерунда, сейчас мне голова важнее.

– Итак, что по поводу нашей сделки? – хриплым голосом проговорил я.

Шам пожал плечами.

– Верни мне мой глаз, а я верну тебе твоих друзей. Только учти – как бы тебе об этом потом не пожалеть.

– Хорошо, я услышал тебя, шам, – кивнул я и двинулся к креслу, на котором сидел мутант. Нео и кибы на это отреагировали моментально – преградили мне путь, направив в живот шесть стволов.

– Пропустите его, – устало сказал шам. – Если что – я сумею за себя постоять.

Охрана нехотя повиновалась, продолжая держать меня на мушках своих огнестрелов. А я шел, держа в руке свой сверкающий нож, и понимал, что шам совершенно не против, чтобы я по самую рукоять вонзил свою «Бритву» в то место, где когда-то был его глаз, чтоб клинок мгновенно достал до мозга и прекратил его мучения.

Слепому от рождения проще. Он ничего не терял, так как никогда ничего и не видел. Гораздо страшнее жить ослепшему – ведь он отлично помнит окружающий мир, который уже больше никогда не увидит. И никакие ментальные картинки его не заменят…

Но гораздо хуже любого увечья одиночество. Могущественные соплеменники прогнали инвалида, обрекая его на мучительную смерть.