Нет – значит, я найду в себе силы вогнать нож в череп шама так, чтобы он ушел не мучаясь. Мгновенная смерть без боли – это тоже отличный подарок, который достается далеко не каждому…

А потом я опустил «Бритву», поднял левую руку и приложил ее к ране, из которой сочилась черная кровь.

– Ты готов принять свою судьбу? – спросил я, помня об условии, которое услышал во сне. – Ты примешь ее любой, какой бы она ни была?

– Да, – сказал шам – и улыбнулся окровавленными губами. – Я давно готов ко всему, хомо, поэтому делай то, что обещал, и не задавай глупых вопросов.

«Ты получил приглашение, – подумал я, обращаясь к артефакту в своей руке. – Так забирай то, о чем мечтал».

Ладонь немедленно зачесалась изнутри, и я почувствовал, как расходится в стороны кожа – будто «кровь затона» занавеску в своем доме отодвинул, дабы посмотреть, что же там снаружи происходит.

Моя ладонь была липкой от черной крови шама – и, видимо, ее вкус понравился артефакту. Я почувствовал распирающую боль в руке… которая исчезла через мгновение.

А потом шама затрясло, словно в лихорадке. Волна невидимой силы отбросила меня от него на несколько шагов, и я лишь чудом устоял на ногах, едва не выронив «Бритву». Шам же корчился в своем кресле, схватившись за лицо, и черная кровь стекала по его рукам, просочившись меж пальцев…

Нео и кио стояли в нерешительности, это было видно по их растерянным взглядам. Так-то вроде бы надо расстрелять хомо, который причинил хозяину такие страдания, но в то же время приказ «не стрелять!» никто не отменял…

Между тем, пока они тормозили, шаму вроде полегче стало.

Он перестал биться в конвульсиях, теперь лишь мелкая дрожь сотрясала его тело. Мне показалось, что боль прошла и теперь он просто боится оторвать руки от лица… Это и правда страшно: получить надежду – и вновь увидеть привычную тьму…

Но шам сделал над собой усилие, отнял ладони от перепачканного кровью лица – и я увидел довольно жутковатую картину…

Теперь во лбу шама полыхал налитый кровью артефакт, внутри которого плавала крохотная золотая галактика, похожая на зрачок.

И этот глаз-артефакт сейчас осторожно поворачивался в ране, прорезанной моей «Бритвой»! По невольным гримасам, искажавшим уродливое лицо, было видно, что за каждое движение нового «глаза» шам расплачивается нешуточной болью… Но, несмотря на это, он улыбался! Похоже, «крови затона» пришлась по вкусу новая функция в виде органа зрения для чужого тела.

– Я вижу… – прошептал шам.