Поэтому я поехала к нему в клуб…

— Замечательно! — все-таки не сдержался, громыхнул так, что, наверное, услышали даже соседи. Ты еще и ездила к нему…

Чувствую, как ревность бьет под дых.

Я резко поднимаюсь на ноги и давлю пальцами на виски.

— Да, я поехала в клуб. Потому что, во-первых, он напугал мне сына. А во-вторых, мне надо было узнать причину его появления в нашей с Ваней жизни.

— Узнала? — хриплю.

Я стою и смотрю на Арину сверху вниз, у меня челюсти сводит от злости. Еще немного и мои зубы начнут крошиться на пол.

— Да, — отвечает тихо.

— И чего же он хочет? — я складываю руки на груди, продолжая давить интонацией.

— Семью, — Арина поднимает на меня глаза. Хочет иметь наследника и впридачу видеть достойную женщину рядом с собой.

Мне кажется, что мой мозг сейчас взорвется от подскочившего давления.

Я отхожу от Арины на безопасное расстояние.

Хочется врезать кулаком в стену несколько раз. Чтобы до тупой боли. Чтобы, когда кожа лопает на руке. Но я торможу. Торможу, потому что мы здесь не одни. Там за дверью ребенок. Который и без того напуган.

Я мысленно считаю до десяти и выдыхаю.

— Это ты поэтому сейчас вещи собираешь? — возвращаюсь и снова нависаю над ней.

— Нет. Не поэтому. — смотрит на меня взглядом обиженной королевы. Я собираю вещи, потому что тебе с Алисонькой надо отношения налаживать. Тебе ведь женщина без прошлого нужна. Чтобы была как чистый лист.

Арина поднимается с дивана и идет к чемодану, который одиноко лежит на полу.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно? — я догоняю ее, беру под руку и резко дергаю на себя.

— А это не я. Это Лариса Константиновна знает. Отпусти мою руку, мне неприятно. — ведет плечом.

— При чем здесь мать? — рычу ей прямо в лицо.

— Ты прав. Ни при чём. Поэтому дай мне возможность спокойно собраться, и отсюда убраться, — ровно говорит она.

Ее спокойствие бесит меня еще сильнее.

— Арина, только правду мне скажи. Это тебя чувствами к Вознесенскому так накрыло, что ты готова при первой же возможности собрать вещи и сбежать от меня.

— Не говори ерунды! — возмущенно отвечает она.

Ревность — слепое чувство. Она давит. Душит. Жжет.

— Ты же к нему побежишь или куда? — мой голос становиться похожим на один сплошной рык."

"— Я эту чушь даже слушать не хочу, не то, что отвечать, — Воронцова выдергивает руку, обходит меня и поднимает с пола вещи.

— Арина, — я вырываю у нее из рук какие-то тряпки и швыряю их в сторону, — посмотри на меня! — беру ее за подбородок и заставляю смотреть прямо в глаза. Ответь мне честно, ты меня любишь?

— А ты? — она поджимает губы, и я вижу, как собирается влага в уголках ее глаз.

— Ты до сих пор этого не поняла? — смотрю в ее темные омуты и делаю совершенно алогичный поступок — прихватываю ее сзади за шею и крепко вжимаю в себя.