Настроение у нее подпрыгнуло. Это было почти чудом: и то, что Бережковский работал на прежнем месте, и то, что сегодня он оказался на смене, и то, что с ходу согласился помочь ей. Ну, а отвезти хорошему человеку, пусть даже в Шереметьево, коньяку с конфетами (а потом, может быть, пристроить его дочку в лингвистический лицей при университете) – не проблема.

Детективные услуги Паши стоили Катюше куда дороже.

Ее собственная жизнь – честно говоря, тоже.

В ближайший час Кате пришлось отвечать на телефонные звонки. Всех как прорвало. Звонила мама – спрашивала, как дела, как здоровье.

Порывалась приехать приготовить обед. В завуалированной форме, в очередной, двести двадцать седьмой раз, интересовалась, не беременна ли Катя, – и дала понять, что она уже давно, очень давно созрела для внуков, равно как и Катя для детей. Удалось отбиться и от детей, и от обеда – правда, разговор с матерью продлился минут сорок пять.

Потом позвонил коллега с кафедры, поздравлял с Рождеством.

Звонила аспирантка Андрея (Катя однажды видела ее, редкостная мымра).

Вышел на связь герр Лессинг. Он – то ли от волнения, то ли нарочно – стал еще хуже говорить по-русски, и Кате пришлось перейти на английский (на языке Шиллера и Гете она, надо признать, изъяснялась не очень).

А на языке Байрона, которым немец прекрасно владел, он весьма сухо заявил Кате следующее. Ее так называемый частный детектив Павел является настоящим провокатором. Павел посмел обвинить его, господина Лессинга, в организации убийства собственной супруги! Невообразимая чушь! Чудовищная! И он, Лессинг, не потерпит столь наглого вторжения в свою частную жизнь (privacy!). И если подобные действия производились с ее, Катиного, ведома, то он выражает ей решительный и недвусмысленный протест. А в случае повторения подобных инцидентов вынужден будет обратиться как к германскому консулу в Москве, так и к российским властям.

«Ну-ну, – усмехнулась про себя Катя, – и в европейский суд в Страсбурге… Да, видать, Паша перегнул палку. Похоже, он тоже ведет следствие нестандартными методами. Не берусь осуждать его. Как показывает моя скромная (в виде звонка «из военкомата») детективная практика, это действенно».

Наконец герр Лессинг закончил.

Возникла пауза. Что Катя могла ответить на сей монолог? Могла, конечно, послать г-на Лессинга на все четыре стороны. Но все ж таки – не чужой вроде человек, муж подруги… И Екатерина Сергеевна отвечала в стиле министерства иностранных дел той страны, чей дипломат был уличен в шпионаже. Она, во-первых, о действиях Павла ничего знать не знает, ведать не ведает. Они, эти действия, во-вторых, никоим образом не были ею санкционированы. И, в-третьих, она гарантирует, что больше ничего подобного не повторится.