Сперва Женька упал на него, сметая в падении какие-то баночки и флакончики с туалетного столика. И, наконец, спланировал прямо на широкую кровать, где спали родители Олега. Вульф тоже прибыл на место событий и, не переставая, лаял.

Олеговы предки разом сели на кровати.

— Ты откуда? — не поняв спросонья, уставился Борис Олегович на Женьку.

— Я вон из той комнаты, — серьезно ответил тот.

— Знаю, что из той, — уже начал несколько четче воспринимать действительность отец Олега. — На кой черт ты нас разбудил?

— Да я, понимаете… В туалет… — принялся на ходу врать Женька. Ему было ясно: ставить предков Олега в известность о странном стуке пока нельзя.

— Туалет в другом конце коридора, — проворчал Борис Олегович. — Мог бы уже и запомнить. С детства тут целыми днями тусуетесь.

Это было совершеннейшей правдой. Олег с Женькой дружили почти с тех пор, как помнили себя.

— Ну, я как-то спросонья заблудился. И еще темно. Я же ночью у вас никогда не был, — стал неуклюже оправдываться мальчик.

— А мне, между прочим, в семь на работу вставать, — обиженно произнес Борис Олегович, — Ладно. Шуруй себе в свой туалет. Спать хочется.

Он накрылся с головой одеялом.

— Что? Что там у вас? — в это время из своей комнаты с криком вылетел Олег.

В следующую секунду он на полном ходу врезался в тот же пуфик, в свою очередь зацепив еще несколько скляночек, которые с грохотом полетели с туалетного столика на пол, и, наконец, плашмя приземлился на живот Беляева-старшего.

— Вы что, оба сегодня чокнулись? — взревел тот.

— Я лично — нет, — обиженно отозвался сын. — Это же вы меня разбудили.

— Не мы, а он, — воззрился свирепо Борис Олегович на Женьку.

Мама Олега, Нина Ивановна, встав с постели, расставляла на столике опрокинутые флаконы.

— Хорошо, хоть ничего не разбили, — сонно пробормотала она."

"Вульф, пользуясь замешательством, прыгнул на кровать и с самым невинным видом улегся в ногах у Бориса Олеговича рядышком с Женькой.

— И ты тоже спятил? — пронзительно возопил папа Олега.

Пес, наградив его укоряющим взглядом, лениво спрыгнул на пол. Он считал величайшей несправедливостью, что ему не разрешали спать на постелях, диванах и креслах, «Почему Женьке можно, а мне нельзя?» — словно бы спрашивал сейчас пес.

Тем временем долговязый Женька, догадавшись, наконец, встать с постели чужих родителей, прошептал Олегу:

— Пошли в гостиную. Там такое творится!

Олег как-то странно на него глянул и покрутил пальцем у виска.

— Я тебя умоляю, — с тоской произнес Борис Олегович. — Проводи его в туалет. И чтобы духу вашего в этой комнате не было.

— Вот, вот! Именно в туалет! — очень обрадовался такой постановке вопроса Женька.

— Сам, что ли, дойти не можешь? — буркнул Олег. — Спать хочется. Ночь еще, между прочим.