Вокруг глаз появились новые морщины, плечи, обычно расправленные, сутулятся под тяжестью невидимого груза.

Помощник прощается с мэром, направляется к лестнице, а я задеваю вазочку с розами, стоящую на краю стойки.

– Ой! – ловлю ее, но пара капель успевает попасть мне на платье. – Как неловко вышло. Могу воспользоваться уборной?

Девушка оглядывается по сторонам в пустом зале и кивает.

– Только быстро, сегодня посещений нет, – сообщает она мне.

Киваю и топаю в сторону уборной, которая аккурат через пару дверей от той самой, где я только что видела мэра.

– Элиза? – спохватывается мэр.Секунда и я тихо залетаю из коридора в мрачное, темное помещение.

– Господин мэр, – заставляю себя вежливо улыбнуться,а сама скольжу взглядом, осматривая кабинет, больше похожий на логово затворника.

Стены обшиты темным деревом. Тяжелые бордовые шторы наполовину задернуты, пропуская лишь тонкие полоски света, а воздух пропитан запахом старых книг, пыли и табака.

Массивный стол из красного дерева занимает половину комнаты – на нем горы бумаг, стопки документов, чернильница и перо. За спиной мэра – высокий книжный шкаф, на стенах – карты города и его окрестностей.

– Зря вы сюда пришли, Элиза.

– Дело важное, не могла откладывать.

– Даже так? Ну, что ж, – Мэр жестом предлагает мне сесть в кресло напротив стола – добротное, с темно-зеленой обивкой, но местами потрескавшейся от времени.

Сам он опускается в свое кресло с тяжелым вздохом.

– Если вы из-за синюхи, то скажу вам, что ваше заявление вновь потеряется… – произносит тихо, почти шепотом, избегая смотреть мне в глаза.

– Господин Гирдан приказал? – спрашиваю прямо, но за стол все же сажусь.

– Тише! Тут и у стен есть уши, – нервничает мэр.

Бросает быстрый взгляд на закрытую дверь, а затем вновь на меня.

– Значит, синюху мне не дадут зарегистрировать. Ясно. Но можно хотя бы узнать почему?

– Сам бы хотел это знать. Что-то назревает. А ведь я предупреждал тебя, Элиза.

– Помню, господин мэр. Меня все предупреждают. Но никто не говорит правды. Даже вы ее скрыли, господин мэр, хотя отлично знали мою маму о том, что с ней произошло.

Едва договариваю последние слова, мэр дергается, словно от внезапной боли.

– Это дела прошлых дней. Ничего из того, что вы ищите, вы там не найдете! – приглушенно рычит он, а тени под глазами кажутся еще глубже.

– Вы знаете правду, не так ли? Потому и помогли мне на площади? Из чувства вины? За помощь с сокрытием той правды, Сурэлы дали вам это кресло? Вы ведь были инспектором в то время.

– Не перегибай, девчонка!

– Я не хочу вас задеть или в чем-то обвинить. Вы и сами себя за что-то до сих пор не простили. Вы все еще мучаетесь, господин мэр. Я это вижу и вовсе не прошу вас идти против покровителя.