То есть ты, мудак, пошел за мной и устроил вот это все, рассчитывая, что я теперь вспомню, что порядочные женщины не трахаются с разными мужиками, сяду у окошка и буду ждать, когда Марк «Свет Солнышко» Миллер взойдет на сером небосклоне моей жизни?!

— А у нас с вами не было никакого секса, Марк Игоревич, — с огромным трудом подавляя злость, напоминаю я. — Понимаю, что в вашей богатой сексуальной практике было много святых женщин, которые молились на каждый оргазм от вас, но я — простая смертная, и сама решаю, когда, как и с кем мне спать.

Я бы еще до фига всего ему сказала, чтобы не мнил себя подарком судьбы, но даже у меня включаются тормоза, когда замечаю, как Бармаглот поджимает губы, и как злой алый румянец ложится на его скулы.

Поэтому, не прощаясь, почти бегом несусь к двери.

Слава богу, сразу справляюсь с защелкой и выскальзываю наружу: обратно в грохот музыки, в тяжелый, почти потный запах клубной жизни и к мужчине, который стоит того, чтобы терять от него голову.

Андрей удивленно осматривает мое лицо. Наклоняется к уху, пытаясь перекричать грохот музыки, спрашивает, что случилось. Я вру, что мне стало плохо от пары коктейлей, мой несчастный живот скрутила рвота и что если он срочно не уведет меня отсюда, я, скорее всего, просто умру.

К счастью, его не нужно просить дважды, и мне невыносимо приятно чувствовать, как Андрей уверенно держит меня за руку и ведет к выходу, своим плечом, как волнорезом, разрезая плотный строй танцующей толпы.

Я не вижу, но чувствую тяжелый взгляд в спину."

"Наверное, именно так ощущается прицел винтовки в спину убегающему кролику.

Бармаглот знает, что из клуба я ухожу с другим.

И плевать.

До самой стоянки Андрей, как маленькую и нерасторопную, ведет меня за руку.

Не спешит, чтобы не пришлось спотыкаться, пытаясь за ним успеть.

И даже почти мило сопит.

Останавливается около машины, распахивает дверцу сзади, но я даю понять, что все не настолько плохо, чтобы ехать в горизонтальном положении, и сама усаживаюсь на переднее сиденье. Он обхватывает мое лицо ладонями и внимательно изучает, словно может по глазам прочесть, чем я на самом деле занималась в женском туалете на протяжении десяти минут.



Очень тяжело не отвести взгляд.

Гад ты, Бармаглот! Мудак и тварь! Потому что… чтоб тебя…

Я же правда не сука.

— Может, в больницу? — волнуется Андрей.

Энергично мотаю головой и, хоть часть моей головы требует сказать, чтобы отвез меня к себе (мы оба знаем, чем это закончится), подчиняюсь тому слабому чуть не задушенному моим негодованием голоску, который просит взять паузу.

— Отвези меня, пожалуйста, домой, — прошу убитым голосом. — Мне, правда, совсем не хорошо.

Андрей — живой мужчина. И даже его хорошего воспитания не хватает, чтобы скрыть разочарование.