Уже, собственно, давно. — Машу рукой в ответ на вопросительный взгляд, даю понять, что эта тема не стоит углубления и обсуждения. Самое время перейти ко второй части Марлезонского балета. — У нее ребенок… от Андрея Мартынова.

Выждав паузу, украдкой поглядываю на Бармаглота.

Снова тот же ничего не выражающий взгляд, вопрос, поэтому ли мы с Таней теперь не подруги. Спокойно, с легким намеком на любопытство.

— Это долгая история, — не лукавлю я, — и с самого начала — да, мы перестали общаться именно из-за их романа. Но сейчас это правда не имеет значения.

Немного приподнятая бровь, немое: «Ой ли?»

— Я бы никогда не взглянула на этого мужчину, Бармаглот Игоревич, если бы не пыталась слишком уж старательно и усердно избавиться от любых мыслей о вас, — улыбаюсь и тянусь, чтобы занять место у него на руках. Не хочется начинать эту тему сейчас, но, кажется, сегодня у нас день серьезных разговоров и вскрытия болезненных нарывов. — Я знаю, что в глубине души ты меня никогда до конца не простишь.

Он немного озадачено хмурится, одной рукой плотнее притягивая к себе, а второй убирая с моего лица некстати упавшие волосы.

— Будем отрывать старых покойников, Зай? — спрашивает вполне серьезно. — Хочешь?

Энергично отрицательно мотаю головой, и тут же вздыхаю:

— Ты себе даже не представляешь, насколько не хочу, но рано или поздно…

— Зай, давай ты не будешь танцевать джигу на моих яйцах и отбирать у меня мои мужицкие обязанности, ок?

— О, узнаю Миллера! — делано изображаю обморок.

— Я реально не хочу вспоминать о прошлом, Зай. — Он все-таки остается спокойным и даже немного суховатым. — Мне все это дерьмо снова наружу поднимать, поверь, на хуй не нужно. Ты натворила дел, я был тем еще мудаком. Оба молодцы и постарались. Поэтому просто имей ввиду: если это двуногое существо, зовущееся Андреем, когда-то по своей инициативе появится на горизонте нашей жизни, я сверну ему шею, получу от этого глубокое моральное удовольствие — и меня не будет мучить совесть. Все остальное — проехали, забыли.

— Нашей… жизни? — боясь заглядывать так далеко, переспрашиваю я.

Бармаглот демонстративно вздыхает, как будто я переспросила какую-то глупость, но я все равно жду, когда сам все объяснит.

Это «нашей жизни» не дает мне покоя всего минуту, но от нетерпения уже хочется разбить что-то, что подвернется под руку. Почему мужчины любят говорить важные вещи вот так, между делом, как будто это какая-то ерунда? «Дорогая, я тут поменял резину на зимнюю, а еще купил нам дом, и еще залил свежее масло».

— Зай, ты вообще услышала, что я сказал? — Бармаглот усаживает меня поудобнее, нарочно обвивая руку вокруг моей талии так, чтобы не могла пошевелиться.