– А скажи-ка мне, Кукушкин, кто доложил в ФСБ о твоем задержании? Как так получилось, что к нам прислали для контроля вашего эксперта?

– Думаю, это кто-то из охранников моей жены, – пожав плечами, предположил я. – Скажите спасибо, что они стрелять из окна не начали. Вы перед ними как мишени в тире «светились». Быстро бы всех вас перебили… А если бы моя жена со своим наградным пистолетом присоединилась, тогда вообще ни у одного не было бы шанса уйти. Она из пистолета с пояса стреляет лучше вашего снайпера, стреляющего из своей винтовки.

– Ладно, – сказал полковник с грозными нотками в голосе, – можешь быть свободен.

Охранники тебя до выхода проводят. На пост я уже позвонил. Иди, чего ждешь…

Ждал я, честно говоря, что он хотя бы извиниться за задержание, но это было, видимо, не в привычках полковника. Настаивать, впрочем, я не стал.

Мы двинулись на выход вместе с экспертом. Один из охранников шел впереди, показывая дорогу, второй замыкал строй. Дежурный майор был, как сказал Николаев, предупрежден и только сделал знак стоящему у дверей полицейскому сержанту, который нас пропустил без задержки.

Но я в дверях обернулся. Дежурный провожал нас взглядом, полным ненависти, что легко было понять – это не ненависть конкретно ко мне или к эксперту, это вселенская ненависть типичного мента ко всему человечеству. Я давно замечал такие чувства среди ментов. И имею твердое убеждение, что подобных людей только за один ненавидящий взгляд следует гнать из органов большущей метлой.

На улице находиться было намного приятнее, чем в камере с ограниченным пространством и спертым воздухом.

Проветривалась камера из рук вон плохо, хотя над дверью под потолком и висел кондиционер. Это было даже интересно, поскольку кондиционеры в современном мире даже не в каждом коммерческом офисе можно отыскать. Видимо, международные гуманистические организации со всех сторон давят на нашу власть, требуют более гуманного отношения к заключенным и к просто задержанным. Но, несмотря на это, у меня не возникло желания снова попадать в камеру. Хотя комфорта заключенным я, говоря честно, пожелать не могу. Необходимо, мне кажется, не смягчать наказание, а, наоборот, ужесточать, вплоть до введения каторжных работ для особо упертых в воровские порядки.

На полукруглом крыльце я остановился, осмотрелся и сразу увидел на парковке для служебных автомашин маленький грузовичок «Хенде Портер». Рассмотреть номер при первой встрече с грузовичком у меня возможности не было, а сейчас, когда я его рассмотрел и запомнил, мне попросту было не с чем его сравнить. Водителя в этот раз в кабине не просматривалось.