Даже если Чара ебет Любомирову, мне похуй. Меня это больше не касается.

– Поднимайся, – вижу в окно его тачку.

Отключаюсь и иду на кухню. За две минуты, которые у Чарушина уходят на то, чтобы добраться до моей квартиры, достаю бутылку водки и две стопки. Если откажется бухать, сам буду. Иначе не вывезу.

Решение верное, потому как Чара появляется и сходу пихает мне пачку бабла.

– Тут сто пятьдесят. Варя просила передать. Остальное позже.

Опрокидываю в желудок рюмку, прежде чем ответить.

– Где взяла? Ты дал? Или батя? Слышал, они с англичанкой снова сошлись.

– Варя работает.

– Где? На трассе, блядь? – ухмыляюсь, хотя мне невесело.

Нутро разрывает. И водяра сейчас, как бензин на источник огня. Шарахает со спецэффектами. Перед глазами пятна. В голове свист.

– На хуя ты так? – злится Чара.

– А ты на хуя? – рявкаю неожиданно и луплю ладонью по столу. Для самого себя неожиданно. Давно таких эмоций не испытывал. С того самого дня, как бросил Любомирову на той проклятой колхозной свадьбе. – Таскаешься с ней, ко мне на хрена приперся?! Знаешь же, что ненавижу… Ее! Бабло забирай. Передай, что не надо мне.

Забыл давно.

– Так и сказать? – на контрасте со мной чрезвычайно спокойно уточняет. – О долге забыл? Или ее?

– Все забыл!

Вторую заливаю. Обжигает глотку. Кровь с шумом разгоняет.

– Не могу ей этого передать. Соррян, – с кривой ухмылкой «седлает» стул.

Подпирая лапой рожу, сканирует меня взглядом.

– Почему же?

– Потому что пиздеж голимый. Я хуйню не разношу.

Пока я стаскиваю со всех извилин мысли, Чара тянется к бутылке и разливает водку по стопкам.

– Дай закусить, ну? – очередную ухмылку давит.

Метнувшись к холодильнику, бросаю перед ним упаковку нарезанного сырокопченого сыра и такую же упаковку салями.

Чарушин выпивает и закидывается жрачкой. Я тоже не грею – опрокидываю свою стопку. Но не закусываю. Выдыхаю носом, слизистую будто огнем продирает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А Чара дальше лыбится.

Счастливый, видимо. Сука.

– По поводу Вари, – вроде как между прочим. Будто не из-за нее сюда приперся. – Не знаю, что там у вас произошло, и зачем ты деньги ей давал, но, понимаешь, у нее случится истерика, если ты не примешь долг. А ей, сам знаешь, нервничать нельзя.

– Очередной шантаж?

– Очередной?

Молчу. Прижимая к губам кулак, зло смотрю из-подо лба.

Очевидно, Любомирова Чаре не поведала, зачем я давал ей деньги. Конечно, кому такое расскажешь?! Перед ним хорошенькой хочет быть. Выдать бы все махом, но какая-то хрень не дает открыть рот.

Зато Чара продолжает вещать.

– И насчет Ильдаровича, – говорит он, разливая по стопкам водку. – К нему вернулась только Валентина Николаевна. Варя в общаге сейчас живет.

Вот тут я выпадаю. Не то что челюсть роняю.