В общем, исключительно экзаменационным помутнением рассудка я могла объяснить тот прискорбный факт, что попала в наинелепейшую ситуацию…

Я лишила Небесного воина мужского достоинства!

Думала, дай-ка проведаю, как поживает несгибаемый во всех местах каменный воин, коль после экзамена не успела на открытие выставки и красную ленту разрезали Соверен с Хэйзер… Потом в газетах гравюры посмотрю, наверняка появятся. Маленькая прехорошенькая нимфа, кромсающая ленточку огромными ножницами, и смотрящий на расчленение сверху вниз гордый отец.

Глядя на лучших друзей, темного мага и девочку, ни одна живая душа не поверит, что с самого начала они не могли сжиться. Умеющая со вкусом терзать неугодных ей людей, хулиганка едва не довела нас с Совереном до развода и кровавой драки c применением «Домоводства». Сейчас, конечно, все семейные потрясения остались позади. Пришли и понимание, и сплоченность, и привязанность. А теперь эти двое вовсе образовали военный союз и страстно желали братика или сестренку. Мнения разделились, поэтому лучше обоих сразу. Учитывая, что у меня заканчивались экзаменационные испытания за второй курс, висела курсовая, проваленная три раза, и нервная система отличалась исключительной возбудимостью, я почти научилась лаять на слово «младенец». Не хуже злобного демоненка, умеющего маскироваться под занавески в гостиной. К слову, Кыш оказался девочкой. Кышей."

"В общем, в помутненном рассудке я зашла в зал Небесного воина и снова обнаружила знакомый розовый платок в белую клеточку! Не представляю, сколько у мадам Богарт имелось возмутительных платочков, может, она держала мануфактуру по их пошиву или заставляла по ночам строчить подневольную невестку, но покров был на месте. На том самом месте, которое любознательные старушки и благородные девицы имели полное право обозревать в любое время и во всех подробностях. И я сейчас говорю не про уродливые каменные уши, слепленные скульптором не иначе как в хмельном угаре.

В зале царила гулкая тишина. Небесный воин страдал от тряпочки, а народ толпился на другом конце музея, где выставляли напоказ сокровищницу семьи Гард. Воровато обернувшись, я проверила нет ли зрителей и, неприлично задрав скромную юбку, шустренько забралась на постамент. Тряпочку сдернула… и начала терять равновесие. Инстинктивно я вцепилась в то, что торчало на теле воина. А торчало именно оно — мужское богатство.

Хрясь!

И увесистое достоинство осталось в моей руке.

— О-бал-деть! — прошелестело по залу матерное анадарийское ругательство, от которого у новоявленного скопца свернулись бы огромные уши, не будь они каменными.