Все автомобили ФСК были на строгом учете и выезжали только по специальному разрешению. Были, правда, автомобили и для оперативной работы с пятью-шестью номерами. Но они выезжали из другого гаража, и там за рулем всегда сидели офицеры ФСК.

В Подольск они прибыли без происшествий и довольно быстро нашли двухэтажный дом, где проживал полковник Лукахин. Колчин, выйдя из автомобиля и стараясь не залезть в грязь, громко постучал в калитку.

— Вам кого? — раздался женский голос.

— Лукахин Валентин Савельевич здесь живет? — спросил Колчин."

"— Здесь, здесь. Проходите, — ответил тот же голос, и Колчин вошел во двор.

Две большие собаки проводили его равнодушным взглядом — повинуясь жесту хозяйки, они даже не встали. Колчин поднялся по лесенке и вошел в дом. Навстречу ему спешил высокий широкоплечий мужчина лет шестидесяти. У него были красивые седые волосы, мужественное лицо, которое портил шрам, изуродовавший подбородок.

— Добрый день, — громко произнес хозяин дома. — Кто вам нужен?

— Вы Валентин Савельевич Лукахин? — уточнил Колчин, уже зная, что разговаривает с хозяином дома: бывшего офицера выдавали бравая выправка и широкие плечи спортсмена.

— Верно, — кивнул Лукахин, протягивая руку. — С кем имею честь?..

— Подполковник Колчин из ФСК. Следователь следственного управления.

— В общем, мой коллега. Не люблю я это название — ФСК, как будто свистит кто, — пожаловался Лукахин. — Все норовили у американцев перенять. Как будто у них все в порядке. Ну, проходите в дом.

Хозяйка подала на стол ватрушки, калачи, сдобу. Чувствовалась неторопливая обстоятельность, размеренный быт жизни этого большого дома.

Сначала пили чай, сидя втроем у самовара; позднее, когда хозяйка ушла, Лукахин положил обе ладони на стол.

— Теперь рассказывайте, зачем пожаловали.

— Валентин Савельевич, вы подали рапорт об увольнении тридцать первого августа девяносто первого года, — задал свой главный вопрос Колчин. — Позднее за вами последовала вся ваша группа. Почему вы так поступили?

— Вы приехали из-за этого? — усмехнулся хозяин. — Я был коммунистом и всегда им буду. А когда увидел, как эти ребята рушат памятник Дзержинскому, когда услышал о запрете партии, получил известие об увольнении Шебаршина, я понял: мне не по пути с этими «демократами».

— Значит, вы ушли из-за политических разногласий?

— Нет, никаких разногласий не было. Просто собрал группу и предложил: пусть каждый поступает так, как велит ему совесть. Первыми вышли мы втроем: я и двое наших сотрудников. Потом остальные. У нас ведь группа особая была, вы, наверное, знаете. Так вот, в те августовские дни мы целыми днями документы уничтожали. Понимаете: в центре Москвы мы уничтожали документы, боялись, что демонстранты ворвутся к нам в комнаты.