— Впрочем, все правильно. От чего еще я могу умереть, если не от сердечного приступа. В моем-то возрасте. Этого я не учел.

— Простите, что не учли? Я не понял, — спросил его полковник.

— Нет, ничего. Это я по-стариковски просто думаю вслух. Спасибо вам.

— За что? — изумился полковник. В его взгляде было невольное уважение к этому смертнику, так красиво державшемуся.

— За все. За мою жизнь, за мою работу. Вы наполнили мои последние дни смыслом, подарили уже окончательно рухнувшую надежду, заставили вспомнить молодость. Что может быть лучше этого?

Старик тяжело встал.

— Не провожайте меня. И уберите ваших церберов. Они мне ни к чему. Я не собираюсь скрываться.

— Мы знаем, — кивнул полковник.

— Прощайте. — Старик повернулся, тяжело зашагал по дорожке."

"Полковник долго смотрел ему вслед. В конце аллеи трое молодых ребят, расположившись со своими скрипками, играли вальс Штрауса. Старик подошел к ним ближе, выгребая все деньги из кармана.

— Что сыграть, дедуня? — спросил его один из подростков.

— Гимн Советского Союза, — попросил старик.

Ребята переглянулись, пожали плечами, заулыбались.

— Давай Гимн.

Полковник смотрел, как выпрямивший спину старик слушал Гимн последний раз в своей жизни.

Он еще раз отметил, как мужественно держится этот старик. И невольно подумал, сумеет ли он сам так достойно уйти. Ответ на этот вопрос он получил уже через два часа в подъезде своего дома. Его застрелили пятью выстрелами в упор, не дав даже осознать происходящего. Его психоаналитики советовали сделать это быстро и без лишних разговоров. Что и было сделано.

ГЛАВА 2

Невыносимо болела голова. С раннего утра у него было плохое настроение. Сначала пришло сообщение о провале Беркута. Они возлагали такие большие надежды на этого агента. Затем неудача в Минске, когда посланный туда «ликвидатор» выпустил в жертву пять патронов, но агент, вопреки любой логике, остался жив. Правда, это была вина и «ликвидатора»: по правилам он должен был сделать контрольный выстрел в голову или в сердце, но, видимо, увидев залитое кровью лицо жертвы, успокоился. А тому пуля просто поцарапала кожу. Теперь предстоял неприятный разговор с самим директором Службы внешней разведки. Тот никогда не прощал подобных неудач.

Генерал Лукошин работал в разведке уже тридцать лет и хорошо знал степень допустимых провалов, после которых руководителя нужно либо менять, либо убирать. Сегодня, вызвав одного из самых лучших агентов в истории своей службы, он надеялся поправить положение. Дверь бесшумно открылась, и на пороге возник секретарь, молодой капитан лет тридцати:

— Прибыл по вашему указанию полковник Рокотов.

— Пусть войдет.

Полковнику было уже много лет, очень много.