Прокурор вообще не обращал на крики никакого внимания. Его служба была далека от этих расследований. В результате совещания президент вынес решение о разжаловании генерала Миронова и выдаче его под военный трибунал. Досталось и самому директору ФСК, проглядевшему у себя целый заговор.

После совещания директор СВР взял директора ФСК за локоть.

— Нам нужно поговорить, — осторожно сказал он.

Директор ФСК согласно кивнул головой.

А министр внутренних дел подошел к министру обороны.

— Видишь, как эти двое держатся, — зло сказал он, — как будто знают все на свете. Нам бы поближе дружить нужно.

Министр обороны согласно кивнул головой.

Дронго приехал в банк и, дождавшись его закрытия, увидел, как из здания выходит Русаков. Он подошел к нему.

— Это вы? — удивился Русаков. — А мне говорили, что вы погибли.

— Нет, я пришел специально передать вам привет от Манучара.

Он размахнулся и сильно ударил Русакова в живот, затем в лицо, ломая ему нос, затем в подбородок. Русаков уже лежал на земле, обхватив руками голову. Дронго продолжал избивать его ногами.

— За железный прут, — кричал он, — за Манучара! За прут, за Манучара!

Наконец его оттащили недоумевающие прохожие. Русаков стонал, лежа в грязи.

Затем Дронго поехал к зданию Службы внешней разведки. Зайдя в дежурную часть, он попросил подполковника Солнцева. Через пять минут круглый улыбающийся Солнцев появился у входа. Дронго вплотную подошел к нему.

— Если еще раз, сука, ты дашь мой адрес хоть кому-нибудь, — грозно сказал Дронго, — я приеду и убью тебя сам.

— Я не давал, — даже покраснел Солнцев, — кто вам это сказал?

— Кто надо, тот и сказал. А ты перестань рыться в архивах, — посоветовал Дронго. — Убьют ведь, дурака.

Последним он позвонил Арчилу.

— Я был не прав, Арчил, — сказал он, — извини меня. Твой племянник уже на свободе.

— Знаю, дорогой, — ликуя, ответил Арчил, — Давид звонил. Говорит: такую свадьбу устрою, всю Грузию позову. Пусть женится на своей Ларисе.

— Знаешь, я ведь думал, что ты его убрал, — признался Дронго.

— Да, дорогой, — засмеялся Арчил, — этот Фогельсон мужик-человек, кремень. Позвонил ко мне. Говорит, благодари своего друга, иначе не видать тебе племянника живым. Приезжай ко мне, получи свои деньги. Сто тысяч дает Давид. И еще пятьдесят я. Это моя доля за Реваза.

— Не нужно, — попросил Дронго, — все деньги отдайте семье Манучара. Обещай, что сделаешь это, Арчил.

— Чудак-человек — такие деньги! Но раз хочешь — все, закон. Ты нам такое дело сделал. Завтра все деньги передадут семье Манучара. А себе почему не берешь?

— Грязные это деньги, Арчил. Не обижайся, у меня свои принципы. Кстати, на имя Манучара в банке «М» есть еще семьдесят тысяч. И мне осталось около двадцати. На жизнь даже много.