А раз так, значит, все, что с ней случилось, – реальность. Невероятная, но самая настоящая реальность.

Впрочем…

Она остановилась у окна. Отодвинув штору, Элизабет выглянула на улицу. Легкий утренний туман еще не развеялся. На улице сейчас, наверное, прохладно и невообразимо хорошо. Захотелось выйти и вдохнуть чистый воздух, насладиться его сладостью.

А стоит ли ей так удивляться произошедшему? В конце концов, в королевстве есть маги. Они тоже творят что-то неподдающееся воображению обычных людей.

Взять хотя бы артефакты, которыми наполнен их замок. Светильники, водные камни или сферы тепла. Если смотреть на данные предметы, вооружившись логикой, то они, несомненно, выбиваются из привычных законов мира.

Элизабет прилежно училась на уроках. Она знала, что ничто не берется из ниоткуда. Это логично и понятно. Но если взять артефакты, то простейший закон перестает работать. А все из-за магии.

Так, может, ее возвращение тоже было совершено с помощью магии? Она попыталась вспомнить, что с ней происходило после смерти. Но в голове, кроме легкого тумана и обрывочных ощущений, ничего толком не было.

И почему она так просто относится к своей смерти? Наверное, ей стоило бы ужаснуться, но ничего подобного не было. Элизабет лишь отметила, что ее ранили, ей было больно и она умерла через три дня. Все это воспринималось так, будто произошло с кем-то другим.

После напряженных размышлений ей пришлось признать, что она вряд ли когда-нибудь узнает, по какой причине ее вернули назад. Вряд ли такие предложения делают каждому умершему человеку. Исключительной она себя не считала. Возможно, это чей-то эксперимент. А может, каприз?

В любом случае она была благодарна за этот шанс. И упускать его не собиралась.

Немного успокоившись, Элизабет подошла к зеркалу, внимательно себя рассматривая. Ей явно больше пятнадцати. Наверное, она попала в последний год своей жизни. Этот период из-за вечной сонливости и раздражительности почти не запомнился, но, судя по внешности, выглядела она старше, чем в пятнадцать или шестнадцать.

Вспомнив свое состояние, она нахмурилась. Почему никто не заметил, что она ведет себя странно? Неужели никому не было до нее дела? А ведь все знали, что она встает рано и редко отдыхает днем.

Создавалось такое впечатление, будто все закрыли глаза, посчитав такое поведение вполне нормальным. Или она просто не помнит, как родственники пытались выдернуть ее из этой сонной трясины?

Элизабет сосредоточилась на туманных воспоминаниях о последнем годе своей жизни. Как бы она ни старалась, но не могла уловить в них лица отца или матери. Впрочем, на мать можно было не надеяться. Уж она точно посчитала бы апатию и сонливость дочери вполне нормальным явлением.

А отец?

Перед глазами мелькнул безразличный взгляд.