Неудивительно, учитывая, что сейчас раннее утро, а ела она в последний раз…

Когда это было в последний раз? Ела ли она в этот период хоть что-то кроме сладких пирожных и чая? Как бы она ни пыталась вспомнить, память упорно хранила молчание.

– Сестра? Ты в порядке?

Внезапно приятный и мелодичный голос Гвеннит показался Лизе омерзительно писклявым и противным. Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула, а после выпрямилась и посмотрела на себя в зеркало. Бледная, с темными кругами под глазами, влажными чуть посиневшими губами.

Она явно не в порядке . Это было видно невооруженным взглядом.

– Все хорошо. Ступай. Я выйду позже.

– Я подожду.

– Не стоит, – Элизабет слегка нахмурилась. – Мне нужно немного времени, – настояла она. – А после выпью чая, поем и лягу спать, – пообещала.

Кажется, такой план полностью устроил Гвеннит.

– Если ты так говоришь, тогда хорошо, но я зайду потом, проверю.

С каких пор ей нужно одобрение сестры, чтобы делать то, что она хочет? Когда это началось?

Услышав хлопок двери, Лиза выдохнула и вышла из уборной. Окинув комнату взглядом, она поморщилась от запаха. Недолго думая, вылила чай и выкинула пирожное. Ни есть, ни пить это она не собиралась.

Сев перед зеркалом, принялась расчесывать волосы. Это всегда ее немного успокаивало.

Итак, все совсем не так, как ей казалось ранее. Сейчас ее волновало несколько вопросов. Например, почему Гвеннит сделала то, что сделала? Элизабет всегда думала, что у них с сестрой близкие отношения. Гвеннит никогда не говорила, что ее что-то не устраивает. Она всегда была мила и нежна, как первый подснежник весной.

Сама Лиза раньше безоговорочно любила сестру и готова была отдать ей все, что у нее было. Она много раз об этом говорила и не только говорила, но и делала. Все-таки разница между ними всего год. Они росли вместе. Элизабет всегда с готовностью делилась с Гвеннит всем. Игрушки, еда, одежда, украшения – у нее не было ничего, что сестра не могла взять себе. Так почему?

Про мать Элизабет не думала. Иоланта была слишком ленива и погружена в собственный мир, чтобы реагировать на что-то, кроме любимых книг или цветов.

А отец? Он просто взял и продал ее? Как такое возможно? Продать собственного ребенка…

Неужели он настолько не любил ее? Но почему?

Да, она оступилась, но ведь не по своей воле!

Вспомнив жар и боль, Элизабет судорожно сглотнула, а потом снова ощутила тошноту. Она, несмотря на свою внешнюю холодность, как и любые другие девушки, часто задумывалась о том, каким будет ее первый раз.

Она не могла представить, что все будет вот так. Опоенная, лишенная собственной воли, высмеянная всем королевским двором, тогда она не смогла себя защитить.

Сердце в груди болезненно сжалось. Воспоминания затопили ее.