А потом мы проходили чуть подальше, и уже он показывал на дом и спрашивал: «А здесь кто живет, Тоби?» — и я отвечал: «Принц целого королевства, которого запрятали в стеклянный шар».

Реальность оказалась куда лучше любой из наших сказок, пусть это и всего лишь мужчина по имени Лоренс Дэлзил.

— Лучше скажи, как он танцует? — спрашивает тем временем дед.

Вот нахальный старикан. Я расплываюсь в улыбке.

— Спокойно. Я пока не узнавал. А то еще подумает, что мне от него только одно и нужно. Но честно тебе скажу, он мне не разонравится, даже если будет кривой на обе ноги.

Когда мы вместе… я чувствую такое… — Не знаю, как ему объяснить. Частично из-за секса с извращениями и частично как раз потому, что к сексу с извращениями это отношения не имеет. — …такое «Дзинь!», понимаешь?

— Струны твоего сердца, да?

Киваю, чувствуя себя при этом почти ботаном. Я обожал эту песню[12], когда был маленьким. Мне казалось, что когда влюбляешься, это именно так и должно звучать: звонко, радостно и с оркестром.

В любом случае, дед, кажется, одобряет:

— Рад… это слышать.

По-моему, он хочет сказать что-то еще, но не может толком произнести.

Я даю ему стакан с водой. Да и все равно догадываюсь, что у него на уме. По правде, деда моего не назовешь объективным. Ему кажется, что я такой удивительный, талантливый и прекрасный юноша, несмотря на кучу имеющихся доказательств в обратном. Но это и есть любовь, наверное. Состояние неослабевающей полуневменяемой предрасположенности к конкретному человеку. И дед, похоже, переживает, что без него у меня не останется никого, кто бы так обо мне думал.

Так что я говорю:

— Дед, Лори меня понимает. Правда понимает.

— Ну, да, стих о жабе он, конечно, хранить не станет. Но вот самую наименее объяснимую часть меня — ту, которая хочет заставить его страдать, умолять и плакать, потому что он мне нравится — ту часть он понимает. А это вам не абы что. Блин, это, можно сказать, даже «что-то». — Тебе он, наверное, понравится.

— Ну, кое-что общее у нас уже есть.

— А?

— Ты… дуралей.

Я смеюсь. Когда твой собственный дед называет тебя дуралеем — это определенно хороший день.

Но тут я вдруг понимаю, что Лори никогда не встретит деда."

"Потому что дедушка скоро умрет, а Лори на самом деле не мой парень.

Я могу приказать ему встать на колени, могу велеть ему трахнуть меня, но не могу привести сюда. Не могу познакомить с человеком, которого люблю больше всего на свете. И не могу надеяться на его поддержку, когда я этого человека потеряю насовсем.

Дед выглядит довольно устало, так что мы после этого почти не разговариваем. В самом начале лечения я много ему читал. Но потом, когда стало более-менее ясно, что он уже вряд ли поправится, мы как-то молча бросили романы.