А я такой: «Ага, из-за тебя я теперь опаздываю на ужин к королеве», и дальше нас понесло.

Он сообщает, что хорошо себя чувствует, что наверняка неправда.

Я говорю, что скоро появятся подснежники. Мы раньше притворялись, как однажды снова посмотрим на них вместе, но теперь уже не пытаемся.

Я рассказываю про мамину выставку под сводами заброшенного железнодорожного виадука.

Говорю, что добавил яблочный уксус к крему с маскарпоне, которым обмазываю красный бархат.

Он отвечает, что позже поделится своим мнением. Не думаю, что сейчас у него есть силы съесть хоть одно пирожное.

Но ничего.

Ничего.

Я спрашиваю, не хочет ли он чего. Он не хочет, но я все равно приношу ему воды. Вода организму нужна всегда, правильно?

Мы какое-то время говорим о некоторых здешних обитателях. Их нельзя назвать друзьями. Они — это что-то другое, в чем-то ближе, в чем-то дальше, чем друзья.

Так странно, когда тебе хочется о стольком рассказать, а ни фига не выходит. И я вижу, что дед опять начинает проваливаться в сон.

— Деда?

Он моргает в ответ. Сейчас он весь в глазах — живет в них, а не в своем теле.

Тело у него теперь — это просто пустая кожаная оболочка.

— Тоби?

— Я тут познакомился кое с кем.

Он весь загорается интересом, и я улыбаюсь в ответ.

— С кем? Где? Не в этой вашей, как бишь ее… интерпаутине?

Прекрасно. Деда прямо на мемы пускать.

— Нет, в… — Ой блин, бли-ин. «В секс-клубе с уклоном в изврат»? — На, э-э, вечеринке. Его зовут Лоренс. Лоренс Дэлзил.

— Как «Дэлзил и Пэскоу»?

— А?

Он характерно выдыхает — это все, что осталось от его смеха — так что я не спрашиваю. Наверняка это какая-то стариковская отсылка, которая до меня все равно никогда не дойдет.

— В общем, я его зову Лори. — И небрежно так не упоминаю, что мне пришлось с нытьем выпрашивать эту привилегию. Оно того стоило. — Он очень… хороший. Умный, веселый, добрый и красивый.

Я, конечно, упрощаю. Пусть и витаю в облаках, но мозги пока работают. В смысле, про Лори и правда можно сказать все вышеперечисленное (ну, не совсем в плане красоты, но деду же не будешь говорить «сексуальный»), но и… много чего еще. Более сложного. И — странно, да? — он мне от этого только больше нравится.

Так и всерьез влюбиться можно. Если он даст — поделится собой достаточно, чтобы я смог.

— Он доктор. И помнишь сказочные дома около Примроуз Хилл? Он в таком живет. В смысле, не на Примроуз Хилл, но в таком же доме, как там. Как те белые. Вообще нереально, скажи?

У меня в детстве это была любимая игра. Мы ходили мимо тех пряничных домиков по пути в парк, и я дергал деда за руку и начинал: «А кто тут живет?». А он: «Моряк, который встретил русалку, которая дала ему жемчужину размером с грушу».