Он как будто выдернул землю у меня из-под ног, запустив в пугающее свободное падение. И я попробовал перевести все в шутку:

— Что, кого-то, кто для тебя слишком стар?

— Кого-то, кто знает, кто он, и ведет себя, как король всего, на хрен, мира.

Вот оно что.

— Послушай, я… — Я покраснел. По-настоящему, чтоб его, покраснел. — Видишь ли, я не… не меняюсь ролями. В принципе. Это… не по мне. Не то чтобы ты не…

— Господи, ты что. — Я почувствовал практически облегчение, когда он меня перебил. Практически. — Я не про то. Мне такого не надо. Я — дом.

По всем законам это должно было выглядеть смешно. Да и было смешно: тощий девятнадцатилетка, до сих пор с печатью подростка на физиономии. У меня чуть не вырвалось: «Какой ты дом, ты ребенок». Но тут лицо его приняло смущенное выражение, и я порадовался, что успел себя удержать.

— Спасибо, что не заржал. Это пока лучшая реакция из всех, что я видел, — он вздохнул. — Знать бы еще, что нужно делать.

Так, все. Это выше моих сил. Велеть ему идти домой — это я могу. Вынести, когда к тебе насколько откровенно подкатывают, — возможно. Прочитать спонтанную лекцию о познании себя, социальных нормах и вопросах гигиены и здоровья посреди БДСМ-клуба — никогда и ни за что.

— Просто, ну, — тем временем страдальчески продолжал он, — как будто нельзя быть домом, пока не дорастешь до сорока лет и метра восьмидесяти и не заведешь свою личную темницу с цепями по индивидуальному заказу. Но я, похоже, выше уже не стану, и до сороковника еще тыща лет, а сейчас-то мне что делать?

— Понятия не имею. — Сам я был с Робертом, и мы каким-то образом вместе во всем разобрались.

— Мне просто хотелось узнать, как оно по ощущениям, понимаешь, да?

— Что «оно»?

— Да что угодно. Что-нибудь самое примитивное. Типа, — он на удивление спокойно набрал в грудь воздуха, — хочу узнать, каково это, когда передо мной кто-то встает на колени. И не пацан какой, а мужчина. Сильный, красивый, авторитетный мужчина, который так делает, потому что сам хочет и потому что я так хочу.

Я ошибался, когда думал, что через несколько лет он станет неотразимым. Он уже сейчас неотразим дай боже.

Он запустил обе ладони в волосы, превратившись в сплошной комок углов, нервов, пальцев, запястий и локтей."

"— Это пипец какой-то, я только об этом и думаю. Когда дрочу по ночам. Но фантазии уже забодали, хочется чего-то настоящего. Мне, блин, нужно. Нужно узнать, каково это на самом деле.

Сам не знаю, почему я так сделал.

Может, просто он в тот момент был красив — такой искренний, ранимый и смелый. Я поверить не мог в эту смелость, у меня от нее закружилась голова, как будто он — край обрыва, а я стою и смотрю вниз.

А может, потому что здесь был Роберт. Роберт со своим новым любовником, а я такого никогда ни для кого, кроме него, не делал.