Тебе не приходило в голову, я не знаю, сказать что-то типа: «Слышь, Тобс, а, может, ну его это ""разбежаться навсегда""?»

Я протиснулся мимо него и отпер входную дверь.

— Получается, в тот момент не приходило. Заходишь ты уже или нет? — Но Тоби так легко было не отвлечь.

— Стоп, а почему не приходило? Для тебя та ночь вообще ничего не значила, что ли?

— Разумеется, значила, но тебе девятнадцать, а мне уже нет, и я не думал, что это будет прилично.

— Ну, мне все еще девятнадцать, а тебе по-прежнему нет, так что изменилось?

Я замер на пороге. По правде говоря, терять сейчас уже нечего.

— То, что теперь мне все равно. Я одинок и несчастлив, а с тобой все было наоборот. Так что либо уходи, либо зайди уже, чтоб тебя, в дом.

Тоби стоял — такое ощущение, что невозможно долго — и смотрел мне прямо в глаза.

Я ждал и старался не отводить взгляд, чувствуя себя при этом далеким от совершенства. Сложно было не задуматься, что он во мне видел. Такого же усталого и потерянного старика, которым я себе казался?

— Подойди сюда, — поманил он меня пальцем.

— Зачем?

— А тебе нужна причина? Потому что я тут. Ну давай, пара ступенек же всего.

Теперь настала моя очередь замереть. Да, расстояние казалось большим, чем было на самом деле, и вся эта провокация напоминала игры в борьбу за власть, которых я избегал всегда и везде, кроме постели. Но глядя на Тоби, нельзя было сказать, что он играет со мной. Он выглядел маленьким, и неистовым, и крайне, крайне серьезным. Какая разница, по большому-то счету, пройдет ли он внутрь, или я выйду к нему? Может, тут дело вовсе не во власти. Может, это исключительно вопрос выбора и честности.

Я шагнул вперед, и он расплылся в своей огромной улыбке-полумесяце.

Второй шаг, и я прямо перед ним. Он положил руки мне на плечи и запрыгнул на меня. Я поймал на голом инстинкте, ладони едва успели подхватить его в нужном месте, когда он скрестил ноги за моей спиной и прижался, как чересчур дружелюбная обезьянка.

Я даже не задумывался. Взял и поцеловал его. Просто коснулся сомкнутыми губами его губ, грубых, потрескавшихся и соленых от слез. Само совершенство, как он и говорил. Он крепче сжал руки и ноги, член почти сразу поднялся и толкнул меня в живот. Его рот раскрылся от тихого и нежного вздоха.

— Я тебя сделаю таким счастливым.

Я поцеловал кончик красного и чуть влажного носа.

— Никаких обещаний, юноша.

Руки уже ныли, но я все равно внес Тоби в дом, потому что это казалось правильным романтическим жестом, а что-то в этом мальчишке пробуждало во мне романтика.

Седина в бороду, бес в ребро.

Менее романтичным оказался облегченный выдох, когда я скинул совсем не легкое тело кульком на диван в гостиной.