Просто пространство между четырьмя стенами, а я был один и одинок. И плохо обошелся с другим человеком только из-за собственного эгоизма и страха, а ведь я никогда не хотел стать таким. Какой стыд, какая утрата, сколько нереализованного желания. Горько, ничего не скажешь.

Я уже забирался в постель, когда раздался звонок в дверь. Сперва показалось, что кто-то ошибся адресом, и я засунул голову под подушку, чтобы не слышать шум, но он так и не прекратился. Так что пришлось снова влезать в халат и нехотя идти открывать.

На пороге стоял крайне взъерошенный девятнадцатилетний мальчишка. Каждая жила его худого тела натянулась так туго, что он практически вибрировал, но глаза под мокрыми ресницами смотрели в пол.

— Слушай, я все-таки не откажусь от этого кода клиента, ладно?

— Боже мой, что случилось?

— Да не хотел я вызывать твое шлюшное такси, понятно?! — Он уставился на меня яростным взглядом. — Но метро уже закрылось, а в автобусы лучше не соваться, и потом начался дождь, у меня разрядился телефон, и я больше не мог идти по навигатору, так что пришлось вернуться.

— А куда тебе надо было?

— Табернакл-стрит.

— Шордитч? Это же в нескольких километрах отсюда.

— В восьми, если верить Гуглу.

— Я не хотел, чтобы…

— Чего ты не хотел? Нет, серьезно? Чего?

У меня не было для него ответа. Он прав.

— Извини.

— Не стоит… вот честно… не надо. — Его голос звучал сухо, устало и без искорки. Моих рук дело. — И вызови мне такси. Я домой хочу.

Я презирал себя, в особенности ту мою часть, которая хотела простого решения: прощение в обмен на боль. Жизнь устроена по-другому, и если уж облажался, то это навсегда."

"— Мне правда… — и тут я остановился. Снова эгоизм — держу его под дождем, доказывая свою искренность. С чего бы он мне поверил? С чего ему должно быть не все равно? Я же не дал повода. — Разумеется. Подождешь внутри?

— Без разницы. Еще мокрее я уже не стану.

— Зайди, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты из-за этого простудился.

Он сердито сверкнул на меня глазами, сунув руки в карманы.

— Ага, конечно.

Его тон настолько напомнил типичный подростковый, что хотелось пнуть себя за то, что довел до такого своим легкомысленным обращением. Я подвинулся, и, секунду помедлив, он вошел внутрь, принеся с собой поток холодного влажного воздуха.

— Черт, — пробормотал он, переминаясь в хлюпающих кедах, — твой ковер.

— Он меня правда не заботит. — Эхо моих собственных слов больно царапнуло.

Я закрыл дверь, включил свет в коридоре и потянулся за телефоном.

— Бли-ин. — Что бы это ни было в его голосе — теплота, кажется, — оно меня совершенно огорошило. А в следующий момент его мокрое тело прижалось к моему, ледяные ладони легли на щеки, и он наклонил мое лицо к себе. — Черт, я же знал про вывод из сессии.