Пока еще не нашлось чего-то, против чего она бы возразила — круто, верно? Но все равно некоторые факты о твоей сексуальной жизни ни за какие коврижки не хочется сообщать родной матери. Я еще перенесу, что она знает, что мне хочется трахаться с парнями. А вот что мне хочется трахаться с парнями, когда они связаны и рыдают — не-ет.

Так что, может, я сейчас веду себя как последний идиот. И завтра обо мне напишут в газетах: «Тело подростка-гея в состоянии крайнего возбуждения найдено в Темзе». Но если бы этот мужик действительно представлял опасность, он бы не стал настаивать на звонке и всем таком, разве нет?

Разве нет?

Подъезжает такси, и мы садимся и едем в полной тишине, потому что я не могу придумать ни одной, чтоб их, темы для разговора. Он отвернулся и смотрит в окно, и все, что мне видно, это глянцевые переходы света и тени на его профиле. Как будто я не здесь, а за километры от него. Будто я его совсем не знаю.

Так и есть, в общем-то.

Блин."

"Мы останавливаемся перед одним из этих белых сказочных домов. Конечно, такие нередко встречаются в богатых районах Лондона — безумно красивые и как будто сошедшие с кадров исторического фильма, но все равно трудно поверить, что это все настоящее и там живут реальные люди. Я честно практически ожидаю, что из-за угла появится розовощекая блондинка и предложит господину купить ее прекрасные красные розы.

Он откидывает крючок на низкой кованой калитке, и я поднимаюсь за ним по ступенькам ко входу. Первый этаж, а до него целый лестничный пролет. Хотя под ним есть что-то такое подвалообразное. Наверное, для слуг, которые бы там жили в 1812-м или типа того.

В коридоре я возвращаю ему пальто, и он вешает его в шкаф, перед тем как провести меня в комнату, которая в нормальном доме была бы гостиной, а здесь, скорее всего, называется парадной приемной.

Я ни хера не знаю о дизайне интерьеров, но все равно чувствуется, что тут очень уютно. Все чистенькое и в светлых тонах, а днем комната наверняка залита светом из тех больших полукруглых окон. Интересно, это тут он сидит летними вечерами, весь лоснящийся и золотистый, как лев, что притворяется прирученным?

Господи, как хочется увидеть его голым.

Но мы даже не разговариваем, просто стоим на продиктованном приличиями расстоянии друг от друга посередине этой великолепной комнаты, и я понятия не имею, что творится у него в голове.

Наконец он прерывает молчание, потому что я это сделать не в состоянии.

— Можем продолжить, где хочешь. — Такой спокойный, как будто это нормально. Видимо, для него так оно и есть. — Кроме моей спальни и запертой комнаты на верхнем этаже.

— Ясненько, Синяя Борода.

— Извини. Просто я ей уже не пользуюсь.

Я не собираюсь спрашивать про спальню. Зачем? «Не прыгай выше головы, Тоби».