Я ковыляю за ним, стараясь не обращать внимания, что на нас все смотрят. Хотя, на самом деле, тут и стараться особо не надо.

Потому что мне стало положить на всех в этом клубе, стоило ему войти, такому одновременно страстному и зажатому, сердитому и печальному. И идеальному, охрененно идеальному. Будто ему предначертано стоять на коленях и ждать, когда я начну делать больно.

У меня по жизни дефективный гейдар, я даже в группе Union J гея не вычислил. Но зато вместо него есть такой… Для него и термина-то, наверное, не придумали, а сабдар звучит по-дурацки. Но иногда он просто трезвонит в голове, и часто на тех людей, про которых в жизни не подумаешь. А они — вот. А мне обычно ссыкотно сделать даже первый шаг.

Он ждет меня на входе и вызывает такси. На счет клиента. И вам, наверное, станет понятно, насколько охрененно дико ограниченная у меня жизнь, потому что это самая, возможно, шикарная вещь, которую для меня делали. На последнем свидании нам пришлось звонить его отцу, чтоб тот нас забрал, потому что метро уже закрылось, мы очковали ехать ночным автобусом, а денег ни у кого не было.

— Забирай свою куртку, — говорит он, убрав телефон.

— Я без куртки.

И в следующий момент он накидывает свое кашемировое с шелковым подкладом пальто прямо мне на плечи. Оно практически ничего не весит, хоть и длиннющее, и край волочится за мной по земле, словно я какой император-коротышка. Хочу отказаться, но не знаю, как это обставить, чтобы не выглядеть капризным ребенком. А мне совсем-совсем не хочется, чтобы он так обо мне думал. По крайней мере, пока снова не опустится для меня на колени. Глупо, конечно, но до того момента он мне просто нравился, и было, по сути, все равно, что у него в мыслях.

А теперь не все равно. Далеко не все равно.

Я понятия не имел, что это будет вот так. Что стоящий перед тобой на коленях человек заставляет чувствовать себя настолько беззащитно.

Наверное, потому как уже не скроешь, что именно тебе нравится. И ты над ним весь такой будто голый — со своим стояком и с жарким, туго скрутившим нутро желанием, отчаянно надеешься, что хоть кто-то поймет.

И еще пальто у него очень приятное, а мне и на самом деле прохладновато, так что на хер принципы.

— И позвони кому-нибудь. Ты будешь на Аддисон-авеню.

Ух ты, сложно поверить, что он когда-то мне улыбнулся. Или что смотрел на меня, как тогда.

— Хорошо. — Я покорно иду на улицу и делаю вид, что звоню. Ой, да ладно, ну кому я могу сообщить? «Привет, мам, я тут сходил в секс-клуб для извращенцев и сейчас еду домой к незнакомому человеку, чтобы он опустился на пол, а я над ним подрочил, потому что меня это конкретно заводит».

Она подумает, что я остался у друга. Вот только друзей у меня больше нет, они все личностно растут в университете.

По правде говоря, я, пожалуй, мог бы ей сказать.