Огонь в высокой башне… Была такая повесть, очень лирическая, она в детстве читала. Крапивина, что ли… Щелк. Свет погас. Темнота. Темно на душе… Нет, пусть лучше будет свет. Ольга снова щелкнула выключателем.

Скрипнула дверь, вошла Надежда. В выходные она иногда оставалась ночевать. Зевнула, прикрыв рот ладошкой:

– Ночь-полночь, а ты все сидишь. Давай уж чай пить, что ли!

Ольга чаю не хотела.

– Сама не хочу, – кивнула Надежда. – Но когда в грустях, что ж делать? Только чай пить и остается.

Принесла поднос, пристроилась рядом с Ольгой на диване.

– Ну, давай, рассказывай.

Ольга отхлебнула чаю, пожевала сухарик. Разврат по ночам сухари грызть, но Надежда права: когда в грустях – больше ничего не остается.

– Я, Надь, думала, что Барышев скомандует и все пойдет отлично."

"– А что? Не идет?

– Не идет. Замы как выламывались, так и выламываются, я же им на хвост наступила! А сам хозяин…

– Что?..

– Надя… Это такое… Это совсем другой мир. Даже Димка… не такой.

Это она зря сказала, про Димку-то. Надежда тут же полезла на баррикады совести:

– Да что ты про него знаешь, про Димку-то? Ты че, думаешь, раз спала с ним, значит, знаешь, какой мужик?! Может, он не такой совсем! Может, он…

– Надь, да успокойся, я ж ничего плохого не говорю! Чего ты кипятишься?

– Да ничего я! Такой, сякой, эдакий, разэтакий! А он хороший мужик.

– Да он вообще лучший, кто бы спорил… Только у Барышева… У него вообще все иначе, все, понимаешь? У него отец – академик, дед – профессор, прадед при дворе лейб-медиком служил…

– Ну и что? – Надежда пожала плечами, захрустела сухариком. – Нам что за дело?

– Надь, он ведь ничего про меня не знает. В смысле того, что со мной… было. А если узнает?

Надежда аж чаем поперхнулась от возмущения:

– А что такое с тобой было? Ты что? Детский дом подожгла? Деньги украла? Христианских младенцев на колбасу резала?

– Я сидела в тюрьме. Меня судили, осудили, вынесли приговор. Таким, как Барышев, на это даже… в кино смотреть противно. Он не станет со мной работать, если узнает. Да что работать! Он меня… Он в мою сторону и не посмотрит… В его реальности такого не бывает, понимаешь? Говорю же – другой мир… Не знаю, как объяснить, но я это чувствую. Это интеллигенция, такая, понимаешь, самой высшей пробы. Аристократы духа. Профессора, академики…

– Да плевать на этих академиков!

Ольга покачала головой:

– Нет. Не плевать. Я Димке скажу, пусть он еще кого-то на этот проект сажает…

– Кого?! Меня, что ль?

– Кого угодно. Но только чтобы мне с Барышевым не работать. Вряд ли он захочет, чтобы его делами занимался человек с уголовным прошлым. Да он бы мне руки не подал, за один стол со мной не сел… Если бы знал.

Надежда округлила глаза:

– Он че? Фашист, твой Барышев? Руки не подал, ишь как!

Они помолчали немного.