Или выслушивает. Выслушивает редко, раздает – постоянно. Нельзя сказать, что ему не с кем поговорить. Просто дико некогда. Всегда так было, сколько он себя помнил. Сначала надо было хорошо учиться в школе, потом в институте, потом в аспирантуре… Отец – академик, мама, дед – все занимались наукой, двигали вперед научную мысль, и все такое. Потом неожиданно оказалось, что можно было вообще нигде не учиться, потому что самое главное – это делать деньги. А как их делать, ни в каком институте не учили. Пришлось учиться самому. И Барышев научился. Не сразу, конечно. Первые несколько лет и голодать приходилось в буквальном смысле слова, и уголь грузить по ночам. Было время, когда он сосиски считал неприличным гурманством.

Он посмотрел на Ольгу. Сидит, щеку рукой подперла. Забавная все-таки… Молоденькая. Хотя нет, не такая она и молоденькая, если двое детей. Да и глаза… Глаза не щенячьи. Глаза выдают. Внезапно Барышеву захотелось ей рассказать – вот просто так, взять и рассказать – и про отца-академика, и про сосиски, которые были недоступной, недопустимой роскошью в начале девяностых… Интересно, она помнит то время?

Он стал говорить, и оказалось, что Ольга прекрасно то время помнит. В отличие от Москвы, где сосиски все же существовали и иногда появлялись в магазинах, вызывая дикий ажиотаж и становясь причиной километровых очередей, в ее родном городишке про сосиски эти только в поваренной книге читали.

Сергей поверить не мог: она приезжая? Провинциалка? Надо же!

– А я подумал, что у вас бабушка жила где-нибудь в Филях или Лосинке.

Ольга рассмеялась:

– Вовсе нет!

– А где же? Где ваша бабушка жила?! Как вы в Москве оказались? Замуж сюда вышли?

Она потупилась:

– Нет. Я… Впрочем, это долгая история и неинтересная.

Волшебство разговора просто так вдруг разрушилось. Сергей вспомнил, что время поджимает, дел полно, через час надо быть в министерстве, потом – совет директоров. Поднялся из-за стола, пожал ей руку:

– Спасибо, что уделили мне время, Ольга Михайловна. Смело звоните моим замам, они получат мои руководящие указания.

– А вам? Вам я могу позвонить?

Господи, что она говорит! Что она несет, куда она лезет! Это же Барышев, у него отец – академик, у него… У него сильные, теплые руки, а когда смеется – у глаз собираются морщинки. И такой голос, что она просто пропадает.

Ольга покраснела – мучительно, до ушей. Воспитанный Барышев сделал вид, что ничего не понял. Что вопрос, может ли она звонить, был задан «просто так».

– Когда я в Москве, конечно, звоните.

Достал визитку, написал что-то быстро, протянул ей:

– Если будут проблемы – прошу.

На визитке был записан мобильный телефон великого и ужасного Барышева.

* * *Ольга сидела на диване, поджав под себя ноги, и щелкала выключателем торшера. Щелк. Зажегся свет.