Но тебе нельзя открывать духовку и вытаскивать запеканку, потому что она горячая. И тяжелая.

– Обещаю.

– Хорошо, я скоро вернусь.

С этими словами я оставила его и скрылась в темноте.

Тем вечером было ветрено. Сырой воздух был полон разных запахов. Мокрая земля, прелые прошлогодние листья, гниющие водоросли.

За какие-то пару минут я короткой тропой обогнула живую изгородь и через луг, разделявший наши владения, поспешила к усадьбе. На площадке у входа были припаркованы два автомобиля – принадлежавший Амели «Рендж Ровер» и спортивная машина старшего брата Казимира – Харольда.

Амели открыла дверь сразу, как будто стояла в холле, поджидая меня.

– Привет-привет! – воскликнула она, заключая меня в объятие. – Входи, я сварила кофе.

– Не могу задерживаться долго, – пояснила я, одновременно протягивая ей дрель и скидывая ботинки. – Винсент дома один, а у меня в духовке ужин.

– Только кофе, – заверила она и жестом пригласила меня в дом.

Просторная кухня была оборудована всевозможной техникой. Амели подвела меня к круглому столу, который прятался по ту сторону сверкающего мраморного кухонного острова, и усадила на стул.

– Ты одна? – поинтересовалась я.

– Нет, – проводя рукой по коротким непослушным локонам, отозвалась она. – Где-то здесь бродит Харольд, Бог его знает где. Вообще-то он должен готовиться к экзаменам.

Я кивнула. В этом доме можно было заблудиться. Более шестисот квадратных метров, три этажа. Комнаты большие, словно залы. Лестницы, галереи. Это был целый лабиринт.

– А что Казимир?

– Не имею ни малейшего понятия. Теперь нужно радоваться, когда они являются, чтобы перехватить деньжат.

Она разлила кофе по чашкам и, устроившись напротив, потянулась за сигаретой.

– Не желаешь бокальчик кальвадоса?

Я покачала головой."

"– Ты не возражаешь, если я закурю? – спросила Амели.

– Что ты.

Она прикурила сигарету, глубоко затянулась, выпустила дым в потолок и оглядела меня с ног до головы.

– Он сейчас дома?

Глядя в свою чашку, я раздумывала над ответом. Перед глазами все еще стояли печальный взгляд Самира и ящики с вещами, которые он погрузил к себе в машину.

– Он… – начала было я, но слова застряли в горле. – Я сделала новую попытку: – Это…

А потом я разревелась. Такой плач одновременно пугает и выглядит отталкивающе. Рот широко открыт, как во время крика. Слюна капает на стол. Воющий звук, рвущийся из груди, больше похож на звериный рев.

– Милая, милая моя, что ты… – затараторила Амели, обняв меня за плечи.

И тогда я рассказала ей все.

Усадьбу я покинула через сорок минут.

Прежде чем я ушла, Амели заключила меня в крепкие объятия, благоухавшие духами, сигаретным дымом и, говоря откровенно, чем-то алкогольным.

– В любое время, – шепнула она. – Приходи в любое время.