Франц Келлер держал меня в курсе и даже предлагал помощь в решении насущных вопросов.

– Как обстоят у вас дела с оплатой счетов? Вам нужна помощь? – поинтересовался он однажды, когда я сидела у него в кабинете.

«Счета?» – удивленно подумала я. В тот момент они представлялись мне наименьшей из всех проблем.

Я покачала головой.

– Как чувствует себя Самир? – спросила я адвоката.

Франц поправил бабочку, которую любил носить. Он был относительно молод для адвоката, этакий стиляга, которому нравилось одеваться, как солидные мужчины. Много твида, костюмы-тройки и… верно, бабочки.

Мама, присутствовавшая на некоторых из наших встреч, окрестила его «Тюре Свентон»[15]. Не думаю, что она этим выражала какой-то негатив, мне кажется, адвокат ей нравился. Он был в точности таким, за какого, по ее представлениям, мне следовало выйти замуж: хорошо образован, вежлив, и ни капли арабской крови в анамнезе.

– Учитывая обстоятельства, он чувствует себя неплохо.

– А что он говорит по поводу обвинений?

– Я не могу с вами это обсуждать.

– Почему же?

– Мне нельзя никому передавать содержание наших с Самиром бесед. Даже вам.

Я замолчала.

– Тогда что говорит прокурор? – спросила я.

– До начала суда мы не узнаем, какое наказание запрашивает обвинитель. Так уж все устроено.

– Но что думаете вы?

– Не хотелось бы строить догадки. Но сроки наказания за убийство варьируются от десяти лет до пожизненного.

Я не издала ни звука.

Пожизненное. Звучало как смертный приговор.

– Все зависит от того, сочтет ли прокурор обстоятельства дела отягчающими, – продолжал Франц.

– Что вы имеете в виду?

– Если при реконструкции событий выяснится, что преступление было совершено с особой жестокостью или спланировано заранее.

– Но, – вмешалась я, – тело ведь так и не нашли. Разве в таком случае можно осудить человека за убийство?

Франц смахнул со стола несколько крошек и принялся разглядывать свою ладонь.

– Человека можно осудить в любом случае.

– И приговорить к пожизненному заключению?

Франц заерзал на стуле.

– В теории – да. Основной вопрос здесь – имел ли место преступный умысел.

– Что, черт побери, это означает?

– Что преступник имел намерение убить жертву.

– Разве не все убийцы имеют такое намерение?

Франц кисло улыбнулся.

– Не обязательно. Существуют иные юридические категории вины, помимо прямого умысла. Косвенный умысел, или преступная небрежность, или оставление в опасности.

– Какие странные формулировки, – пробормотала я.

– С точки зрения закона все логично. К примеру, кто-то оставляет раненого умирать без помощи, прекрасно сознавая последствия, но, тем не менее, бездействуя.

Возникла неловкая пауза, и Франц тут же спросил:

– Еще кофе?

Да, все это действительно было донельзя абсурдно.