– Ты куда-то спешишь? Я не вовремя?

Она снова вернулась – та самая неуверенность, которая всегда заставляла меня испытывать по отношению к нему материнские чувства. Словно его присутствие здесь могло оказаться нежелательным, или мое время было слишком ценно, чтобы он на него покушался.

– Ты всегда вовремя, – ответила я, втащила его в дом и захлопнула дверь. – Просто здесь ужасно холодно.

– Понял.

– Раздевайся.

Он сбросил туфли и стащил с себя куртку.

– Ты не можешь разгуливать в таком виде, – заявила я. – На улице минусовая температура. Так можно подхватить… не знаю, как это называется у мальчиков, но у девочек это цистит.

Он ухмыльнулся.

– С каких пор ты сделалась моей мамашей?

Мы часто шутили, что я для него – бонусная мать. Так что я ответила, как всегда:

– С тех пор, как ты пачкал свои штанишки.

Мы устроились в кухне.

– Как ты? – спросила я.

– Не очень. А сама?

Со вздохом я откинулась на спинку стула и смахнула со стола письмо из Управления социального страхования, в котором сообщалось, что для продления больничного листа мне необходимо получить новую медицинскую справку.

– Честно говоря, я не вижу никакого будущего.

Он молча кивнул, опустив взгляд на сложенные на столе изящные руки. Пальцы были бледными, а кожа вокруг ногтей содрана до мяса.

– Я должен знать точно, – невнятно проговорил он.

– Что знать?

– Что это сделал Самир. Убил ее.

Глядя на покрытый снегом пейзаж за окном, я попыталась сформулировать подходящий ответ, но вскоре сдалась. Я больше ни в чем не была уверена, у меня не было ответов.

– Потому что если это он, – продолжал Том, – тогда… тогда…

Помимо воли он принялся всхлипывать. Слезы покатились по бледным щекам.

Я оторвала кусок бумажного полотенца и протянула ему."

"– Я должен был догадаться, – пробормотал он и громко высморкался. – А если Самир убил ее, а я ни о чем не догадывался, то я тоже виноват. Наверное, я плохо слушал ее. Не был рядом, когда она во мне нуждалась. У меня с этим проблемы – не умею слушать. Я…

– Том, – оборвала я его. – В том, что произошло, нет ни твоей, ни моей вины.

Том недоверчиво уставился на меня:

– Но. Если.

– Нет, – отрезала я. – Никаких «но». Никаких «если».

Мы долго сидели в тишине. Единственным звуком, нарушавшим ее, было глухое гудение холодильника. В доме, который всегда был полон звуков, теперь звучали лишь он и тишина.

– И что теперь? – спросил Том.

* * *Да, что было дальше?

Дни шли и превращались в недели. Время неумолимо бежало вперед, хоть я и желала перевести стрелки часов назад. «Сейчас» превращалось в «тогда», но каждый день был так же мучителен, как предыдущий. Срок содержания Самира под стражей продлевали несколько раз, и в конце февраля было возбуждено уголовное дело.