Она желала добра, изо всех сил старалась, но не видела меня, я имею в виду – не видела меня настоящую. Мария идеализировала Самира и Тома. Возводила их на пьедестал. Я из-за этого сильно на нее злилась, и это отражалось на моем к ней отношении. Но со временем я смогла взглянуть на Марию иначе и по-иному оценить ее. Теперь я ее понимаю – должно быть, очень непросто внезапно обзавестись практически взрослой падчерицей, которая к тому же вляпывается во все возможные проблемы. – Сигарета в ее руке переламывается надвое и падает на столик. – Что теперь будет? – спрашивает Ясмин. – Я попаду в тюрьму?

– Это вне нашей компетенции, – отвечаю я. – Прокурор будет решать, предъявлять ли тебе обвинения. Однако на мой взгляд, у твоего преступления уже вышел срок давности.

– Значит… Никакой тюрьмы?

– Очевидно, нет, – соглашаюсь я. – Но тем не менее тебе придется вернуться домой. Нам необходимо провести допрос в Швеции.

– Домой, – врастяжку повторяет Ясмин, взглядом блуждая по саду. – Теперь мой дом – здесь. Кроме Мухаммеда и Моны никто ничего не знает. Даже мои муж и дочь.

И в следующее мгновение:

– Кто убил моего папу?

Такси ползет сквозь темноту по дороге к отелю в центре Марракеша. Седалище ноет после многочасового перелета и плетеного кресла в саду Ясмин. За окном мельтешит пестрая толпа, уличные торговцы предлагают различные яства, сигналят машины, а между стоящими в пробке лавируют мопеды.

– Ты ей веришь? – спрашивает Манфред, почесывая подбородок.

Пиджак лежит у Манфреда на коленях, а на рубашке под мышкой у него расплывается большое мокрое пятно.

– Да. А ты?

– Тоже.

– Ужасная история, – вздыхаю я.

– М-м.

– Тогда ведь никто не верил Самиру.

Манфред какое-то время колеблется, а потом произносит:

– На самом деле ничего странного. Преступления чести – это реальность. Исходя из тех фактов, которые нам на тот момент были известны, версия была вполне годная. А если бы он сотрудничал со следствием и рассказал правду, ничего из этого не случилось бы.

Закрыв глаза, я пытаюсь мысленным взором окинуть последствия этого немыслимого разоблачения. На ум мне сразу приходит Мария, которая верила в невиновность своего мужа, пока время не заставило ее признать правду или то, что она тогда считала правдой. Мария, которая выгнала Самира из дома. Знаю, это была естественная реакция, только, как теперь выяснилось, последствия ее оказались ужасающими.

– Она все сделала правильно, – говорю я. – И все равно ошиблась.

– Ясмин?

– Нет, Мария. Теперь я должен буду рассказать ей, что Самир Фоукара был невиновен.

53

Когда я подъезжаю к дому, Мария колет дрова. На ней поношенные джинсы и чересчур просторная куртка. Низкое вечернее солнце золотит ее волосы. На замерзшей земле лежит длинная тень от колоды.