Мы летели по магистрали Кларабергследен в большом репортажном автомобиле. Шины шипели на блестящем асфальте. Правил Янне, он ехал, по привычке, быстро и нахально. Поисковая стрелка на шкале полицейского радио остановилась, чей-то голос, хриплый от атмосферных помех, начал зачитывать длинный список украденных машин. А Вилле в это время вякал что-то по радио из отдела иллюстраций.

Янне вздохнул и приглушил сводку новостей на третьей программе.

— Говорит пятьдесят шестой, Янне, прием, — сказал он в трубку.

Мы мчались по Хамнгатан. Люди стояли тесными группами повсюду, где находили укрытие — под маркизами или в подъездах. Те, что пересекали Королевский парк, бежали, прикрывая головы колышущимися газетами и пластиковыми пакетами.

— Вот увидишь, всю ночь будет лить, — мрачно сказал Янне.

Небо между каменными фасадами было темное. Я кивнул.

— Как ты сказал, Торпедные мастерские?

— Езжай через весь Шеппсхольмен, вниз к стоянке...

— А, знаю.

Финские актеры-любители не годились ни к черту. Зал был совершенно пустой. Вся труппа расположилась на сцене кружком. Артисты сидели на полу, подогнув под себя ноги, размахивали руками и монотонно что-то напевали. Это напоминало занятия йогой а-ля «Калевала», а слуховое впечатление было таким, будто собрались совы-алкоголички и устроили концерт.

Кроме того, режиссер точно знал, как именно их надо снимать. Мне пришлось просто сражаться за то, чтобы самому определять диафрагму.

Янне стоял в сторонке и забавлялся вовсю. Это было видно по тому, как он старался не двинуть ни единым мускулом лица. Мне предстояло выслушать все комментарии на обратной дороге в редакцию.

Я потратил целый час, чтобы отщелкать две катушки, а пойдут ли они в дело, еще неизвестно. Уже по пути к машине Янне подкалывал:

— Вот увидишь! Дадут целый разворот в воскресном приложении. Заголовок на шестнадцать колонок: «Любительство как откровение». Тебе бы надо было снимать аж прямо снизу!

— Садись в машину и газуй, — сказал я.

Вонючая это оказалась работенка. В газету ей не попасть, это уж точно.

Когда Янне продрался сквозь автомобильные пробки и подъехал к редакции, столовая была открыта. Брюквенное пюре оказалось хоть и водянистое, но все равно лучше, чем оценка финского любительского театра, которую выдавал Янне. На душе и совсем полегчало, когда он перешел к курсам акций.

— «Утренняя газета» котируется по сто восемьдесят крон, — сказал он, довольный. — Знаешь... я заплатил по сто тридцать за конвертируемые.

Ох уж эта акционерная идиллия — Швеция.

— «Вольво» идет по триста шестьдесят девять! — Янне колотил пальцем по столу. — А ведь некоторые, подумать только, покупали в январе по двести шестьдесят. Знаешь... деньги иметь теперь просто бессмысленно.