Все усердные карьеристы держатся подальше от редакции, поскольку карьеры куются в служебное время.

Но шеф был там. Он иногда приходил по субботам, чтобы, по его словам, расчистить письменный стол. Он вышел на порог своего кабинета и поманил меня указательным пальцем. По-видимому, сегодня он собирался расчищать свой письменный стол моей персоной.

— Давай пошевеливайся, — сказал Тарн. — Он хочет, чтоб ты облизал этот палец.

— Иди в задницу, — отозвался я.

Шеф придержал для меня дверь в свой кабинет, как сторож в провинциальной церкви. Тщательно затворил ее, попробовал на всякий случай, хорошо ли закрыта, прошел к своему стулу, точно примерился к нему задом, уселся и откинулся на спинку. Лишь когда вся процедура была завершена, он взглянул на меня. Он хотел, чтобы его считали человеком обстоятельным и методичным. Его считали занудой."

"Шеф сделал классическую карьеру. Пописывал, когда был студентом. Завершил учебу, стал работать политическим репортером — чтобы быть на «ты» с сильными мира сего. Возглавил на работе профсоюзную организацию журналистов — чтобы завязать хорошие отношения с газетными директорами. Уехал на несколько лет — работал корреспондентом, а затем был вызван домой и поставлен у руля. Читателей он называл «эта старушка Андерссон».

Теперь он взирал на меня и ждал, что я начну признаваться.

Я ухмыльнулся в его сторону и не издал ни звука. Он деликатно переменил позу. Наклонился над письменным столом, взял нож для разрезания бумаг и стал что-то с ним вытворять — все в соответствии со стандартным планом проведения заковыристых заседаний. Отхаркался. Под конец прищурился, глянув на меня уголком глаза, и сказал:

— Я нахожу проблемы сотрудничества особо щекотливыми.

— Хорошо, что у меня их нет, — радостно ответил я.

Он кисло скривился.

— Ко мне обратился Билл Свенссон.

— Тут нет никакой проблемы сотрудничества.

Он вдруг указал на меня ножом для бумаг.

— У нас в «Утренней газете» двести пятьдесят сотрудников и тридцать фотографов. Уже цифры говорят о том, что более высокие требования в смысле дисциплины надо предъявлять фотографам. Кроме того, — разрезальный нож выписывал в воздухе вензеля, — задания выполняют сотрудники. Фотографы с ними сотрудничают.

Он крутанул башкой, чтобы фиксировать меня уголком другого глаза.

— Ты журналист? — спросил я, прежде чем он успел продолжить выступление.

— Разумеется. — Он был явно оскорблен.

— Почему ты не спросишь сначала, что произошло?

Разрезальный ножик замер.

— Я знаю, что произошло.

— У тебя есть версия сотрудника Свенссона о том, что произошло. Ничего другого у тебя быть не может.

Он положил нож и откинулся на спинку стула. Я решил, что он готов выслушать мою версию.

— Это было дутое задание, — сказал я.