Другой — помятый канцелярский, на котором мое имя красовалось в маленьком квадратике. Внутри лежал формуляр, небрежно заполненный одной из девиц на коммутаторе: г-н Бертцер хотел бы связаться с тобой. Срочно. Оставил три номера.

Карл Юнас Бертцер желает меня видеть. Зачем? Может, у его мегеры кончились лакомства для собачки?

Он же не знает, кто я такой. Я же не назвал своего имени. Я же не давал никакого номера телефона.

Лицо у меня горело, затылок был липким от пота. Я сунул записку с номерами Бертцера в карман и пошел в уборную.

Я ополаскивал лицо водой, когда дверь распахнулась.

Я присел и обернулся, готовый обхватить и сломать ногу, которая будет меня пинать.

— Что с тобой? — спросил Тарн.

Он стоял в дверях, глядя на меня покрасневшими и злыми глазами. Волосы висели сальными косицами, побрит он был как бы наполовину.

Я перевел дух и выпрямился.

— Старые воспоминания, — сказал я.

Тарн внимательно смотрел на меня. Он закрыл дверь и грузно оперся на нее, чтобы никто не вошел, а потом вытянул из внутреннего кармана небольшую плоскую бутылку.

— Тебе надо принять лекарство, — сказал он.

Ему оно тоже было необходимо.

Яркая этикетка сообщала, что это — «Докторc спешл».[57]Я запрокинул голову и глотнул как следует.

— Ху-х, — сказал я.

Тарн кивнул, улыбнулся и тоже хватанул. Только ради компании. А потом угостил какой-то таблеткой — зажевать запах.

— В двенадцать ланч с Вильфредом Сандбергом. Он знает все об охранных компаниях.

Я кивнул. Виски бултыхалось в желудке. До ланча было еще два часа.

— Он за нами заедет. Поедим в старом «Цум Винерброт». Ну, ты знаешь — забегаловка, где подают кислую капусту, на Понтоньергатан. Это он так решил.

— Ладно.

Мне надо было спуститься в архив, мне надо было найти угол в «Утренней газете», откуда бы я мог спокойно позвонить.

И мне нужно было найти Зверя.

Нас вез Янне.

— Откройте окна и проветрите! — заорал он. — А то мне влетит, если попадемся в облаву — за пассивный алкоголизм!

— Понимаешь, нам надо выпивать, — сказал я. — У нас же нет акций.

Плоская бутылка Тарна давно была брошена в одну из бумажных корзин «Утренней газеты». Маленькие бутылки долго не живут. Во всяком случае, в сфере, формирующей общественное мнение.

Вильфред Сандберг стоял перед австрийским ресторанчиком.

Здоровый, мускулистый мужик лет на шестьдесят. Молодился — надел просторную твидовую куртку и бабочку, какую носят художники. Но руки, смахивающие на лопаты, да опущенные углы рта придавали ему вид такого человека, каким он и был: полицейского, ставшего директором-распорядителем.

Янне затормозил большой форд. Тарн неуклюже выбрался из машины, мне удалось вылезти вслед за ним, не треснувшись ни обо что головой.

Вильфред Сандберг поздоровался с нами, профессионально принюхиваясь. Ну ясно, алкоголь.