— Алиса — кабриолет, — продолжила фантазировать Саша. — Илья, хм… Илья, похоже, трамвай.

Ян засмеялся и уточнил:

— Почему?

— Ну, прет к цели по накатанной и не объедет. Димоны — «Жигули», белая и черная. Юра… — Она задумалась и решила не кривить душой: — Юрка, ты — «Москвич».

— Хорошо, не «Запорожец», — буркнул он.

— И Боря с Яном «Жигули»…

Саша увидела Карася и кивнула на него:

— Карась — точно «Запорожец».

Впереди мелькнула коротко стриженная макушка Желтковой, и Гаечка закончила:

— Любка, вон — «инвалидка».

— А кто «Мерседес»? — спросил Кабанов.

Саша подумала и не ответила.

— Ты, Санек, — «восьмерка».

— Почему это? — возмутился он.

— До «девятки» не дорос.

Жаль, что она не разбирается в иномарках, было бы больше маневра для фантазии.

— А ты сама что за тачка? — спросил Баранов.

Гаечка оказалась самокритичной:

— Тоже «Жигуль», наверное.

— «Нива», — ободрил ее я, — боевая подруга, с которой и на рыбалку, и в тайгу, и на дискотеку.

Девушка вскинула голову и просияла. Ее лицо будто бы озарилось светом, и мне впервые за все время подумалось, что она симпатичная: лучистые темно-зеленые глаза, вздернутый нос со стайкой веснушек, которые она старательно припудривала, монгольские скулы и четко очерченные будто нарисованные упрямо сжатые губы. Не классическая красота, но — настоящая, живая.

Борис всю дорогу молчал. Ему предстояло самое ответственное: забрать рисунки у Никитича, дабы было что предъявить.

Вся наша команда проводила его до учительской. Ян показал скрещенные пальцы.

— С богом, — выдохнула Алиса.

Мы остановились под дверью учительской. Борис потупился, кусая губы и глядя на подрагивающие руки, убрал их за спину, шумно сглотнул слюну и посмотрел на меня жалобно. «Спаси меня», — читалось на его лице. Я качнул головой и вздохнул:

— Увы, это твой путь, тебе по нему и идти.

Борис сжал челюсти, зажмурился, поднял руку, чтобы постучать, но опустил ее. Хотелось помочь ему, но это должен был сделать он сам. Не для того, чтобы прокачивать в себе мужественность — ну не боец мой брат, и это нормально! — он никогда не станет альфа-самцом, и не чтобы бороться с собственными страхами: если у тебя какая-то фобия, хоть сколько ты ее ни преодолевай, занятие, с ней связанное, всегда будет пыткой. А нужно ему переступить через себя просто для того, чтобы в меру сил научиться выживать в жестоком мире. И начинать надо сейчас, ведь, когда повзрослеет, никто не будет ничего делать за него.

— Мальчики, что случилось? — обеспокоенно спросила подошедшая англичанка, Илона Анатольевна.

— М… мне нуж… Та… Тамара Никитичка…. Никитична. Я… рисунки. Забрать.

Брат дернул шеей, как подавившаяся птица. Бедолага, как же я его понимал! Все равно что зайти к Кощею и попросить иглу, где его смерть. К тому же Никитич всех запугала.