Мы взяли себе по компоту с пирожком и заняли привычный столик у колонны, Илья продолжал недоумевать, и я объяснил:

— Джусиха не просто так стих задала. Она хочет посмотреть, кто хорошо сочиняет. Он и станет главным подозреваемым, кого она будет гнобить за ту эпиграмму. Наш класс она пока не знает, не понимает, кто на что способен, а побыстрее вычислить злодея хочется. Ясно? Завтра будем сочинять кривые стишки. Чем хуже, тем лучше.

— А-а-а… — протянула Гаечка и смолкла, потому что к нам подошла Желткова, вернула тетради.

И Карась вернул тетради, которые брал у Минаева, да с нами и остался. Вот интересно, если, когда они вырастут, Желткову и Карася поженить, выживет такая семья или нет? Скорее да, ведь в будущем будет соцподдержка. Нарожают кучу ребятишек, возьмут льготную ипотеку, Любка пойдет на винзавод, Санек — сварщиком или трактористом. Кузнечный цех, пока еще несуществующий, — скорее всего, придумка его будущей жены.

Подбежали Алиса с Каюком, девушка выглядела довольной. Я поискал взглядом ее обидчиков, Дорика с Афоней, и не нашел их. Похоже, они благоразумно решили перевестись в другую школу, ну, или просто не пришли в столовую. Спрашивать о них Алису я не стал.

— Когда у нас следующая лит-ра? — спросил Рамиль. — Я ни хрена в этих стишках не понял.

— В четверг, — сказал я. — Времени вагон. Сочиним кучу стишков, а я прослежу, чтобы они получились по максимуму бездарными.

— Нафига это так? — насторожился Карась.

— Чтобы на олимпиаду не погнали, баран, — ответила Гаечка, постучав себя по лбу пальцем; задумавшись, вздохнула: — Но мне будет стыдно.

— А куда деваться, — развел руками я.

Прищурившись, Минаев спросил Карася:

— Саня, у тебя же мнение есть. Как думаешь, что было раньше: рыба или икра?

— Рыба! — радостно воскликнул Карась, и Чабанов с Рамилем прыснули.

Переменившись лицом, Карась взревел раненым Кинг-Конгом:"

"— Ты че это, а? Ты это — да? Наезд?

Минаев шагнул назад, сделал придурковатое лицо.

— Саня, ты чего?

— Попуститесь оба! — рявкнул я.

Раньше я вместе со всеми веселился бы, потешаясь над тупарём, теперь же чувствовал неловкость, как если твои друзья пинают инвалида.

Расправившись с полдником, мы перекочевали в кабинет математики, я отдал тетрадь Кабанову, который принялся лихорадочно списывать, поглядывая на Инну Николаевну, воссевшую за учительским столом. Я подошел к Саньку, наклонился и, тыкая пальцем в формулы, объяснил, что и почему, понимая, что парню сейчас совсем не до уроков. Они кивал, не отрываясь от списывания, а Памфилов сравнивал решения с теми, что в его тетради. Денчик хорошо соображал, но учиться не любил, как, впрочем, все в нашем классе.