А поскольку у сестрицы талант влипать в неприятности, я решил проверить догадку и спросил:

— А если бы подарил? В смысле, обручальное кольцо и замуж позвал. Пошла бы за него?

Наташка вспыхнула, закатила глаза и покачала головой.

— Вот когда подарит, тогда и буду думать.

Значит, я прав, и интерес к этому парню есть. Осталось выяснить, кто он. Точно не одноклассник: цветы появились после репетиции. Актер?

— Кто он? — на всякий случай спросил я — ну а вдруг ответит?

— Да никто! — взвилась она. — Мне теперь часто будут цветы дарить, так что, каждый подаривший — жених? Если каждому давать, поломается кровать!

Во мне проснулся взрослый, желающий прочитать ей нотацию, наставить на путь истинный, но я придержал коней.

Позавтракав, мы, не сговариваясь, рванули к шелковице, на наше обычное место встречи.

— Что там про Ростовчука говорят? — на ходу спросил я у Наташки.

Она сморщила нос, словно раскусила клопа-вонючку.

— А что могут говорить? Козел он. Его особо никто не любил, потому что он дурачок и шестерка, покупал сигареты, чтобы с ним дружили. Теперь вообще шарахаться будут.

— А отец его как? — поинтересовался Борис.

— Фиг ли я знаю. Он его четвертует, — ответила Наташка, — эт точно. У него батя — зверюга.

— А я рисунки на конкурс сегодня сдаю, — не в тему ляпнул Борька.

— Порви их всех! — поддержала его Натка.

— Там отбор. Сперва финал, тройка победителей… Ну, в общем, наши работы повезут в город. Кто выиграет, рисунки того поедут в областной центр. А если и там победю — в Москву!

— И всех победю! — пропела Наташка.

— Город точно порвешь, — ободрил его я. — Областной тоже.

— Да в школе бы выиграть, — вздохнул Борис. — Там целое жюри, десять человек! Дрэк, Джусиха, наша классная.

— Ну так видно же, что ты — крутой! — воскликнула Натка. — Класснуха не даст в обиду.

Мне подумалось, что зря я его обнадежил. В школе, может, он и выиграет, а вот дальше — очень вряд ли. Единственная надежда, что жюри будет заинтересованным и не попытается пропихнуть своих.

— Работы на стенд повесят под стекло, — похвастался Борис, — чтобы не изрисовали уроды всякие.

"Воцарилось молчание, которое для меня было тягостным, потому что, когда болтаешь, отвлекаешься. А так опять полезли мысли о разговоре со странной сущностью из сна. От каких перемен во мне побегут круги по реальности? К чему я готов? Неужели сложно было ответить? Или ему/ей нельзя отвечать прямо? Но теперь ясно, что ходить мне и оглядываться, и над каждым шагом думать. Другой накосячил — и даже не заметил, он отвечает только перед собой. А я — если не перед всем человечеством, то перед страной точно.