Реальность запикселилась и развалилась, а я, как Ванька-встанька, проснулся, вскочил, сел в кровати, глядя на будильник, танцующий ламбаду вокруг банки с хризантемами. Какой же у него противный звук! Все забываю купить другой. Потянувшись к нему, я клацнул по кнопке наверху.

— Да заглохни ты уже!

Будильник смолк.

— Так его! — воскликнул Борис, валяющийся в кровати.

— Отомсти за вырванные с корнем мгновения неги! — отозвалась Наташка из кухни, явно вошедшая в роль.

Будильник пробудил воспоминания, какой пыткой была для меня утренняя побудка в школу! Эхо безнадежности коснулось разума.

Десять лет общего режима. Потом — строгач в военке. Там мы так ушатывались, что было не до грусти. Потом — взрослая жизнь: понедельник, как жандарм с пистолетом у виска, и блудница-пятница, распростершая объятия.

Нет, объятия этой блудницы стали мне доступны много позже, а поначалу — работа без выходных и проходных.

Сто лет, прожитых зря. Как и многие, я думал, что жизнь начнется завтра, а она взяла и закончилась. Теперь так не будет. Благодаря памяти взрослого я больше не превращу свою жизнь в бег в беличьем колесе.

Жить — интересно, я научился делать драгоценный сплав из опыта и рутины. Лепить шедевры из податливого материала.

Когда участвуешь в собственной жизни, то каждый день интересен, в том числе — сегодняшний. Точнее нет, сегодняшний — так вообще! Наверняка ситуация с Рамилем прояснилась, он сегодня придет и все расскажет, и станет известна участь насильников. Очень надеюсь, что их закроют, но скорее эта участь постигнет только самого старшего, Ростовчука. Остальных поставят на учет, заставят отрабатывать и отпустят по домам, даже если мать Алисы напишет заявление.

Надеюсь, у родителей хватит ума перевести своих чад в другу школу, потому что тут их сгноят, да и туда слухи дойдут быстро.

Мама, как обычно, собиралась на работу, мрачная, как туча. И надо бы посочувствовать, что на работе она изгой, все шепчутся за спиной и строят козни — но не получается войти в положение. Потому что она всю жизнь отбывала срок, а не жила. Мне хотелось кричать каждому: «Люди, посмотрите, сколько красок вокруг! Это мир возможностей, не отворачивайтесь от него, ищите то, что зажжет свет не в темноте, нет, — в серых сумерках, которые еще страшнее ночи».

Борис, покачиваясь на табурете, ковырял омлет и хитро поглядывал на сестру.

— Натка, колись, кто тебе подарил цветы?

— Много будешь знать — рано состаришься, — огрызнулась она и добавила: — Это ничего не значит. Ну, подарил, и что с того? Он же не обручальное кольцо мне подарил!

Краем глаза я наблюдал за ней и замечал, что как-то мало искренности в ее словах. Кавалер ей интересен, это сто процентов.