Если разжирею, нормальную роль никто не даст. Теперь надо особенно тщательно за собой следить.

К шелковице, где место встречи нашей компании, мы шли втроем. Когда Наташка увидела, что все в сборе, но Алисы и Рамиля нет, то поздоровалась с ребятами и побежала к школе. Зато была Гаечка, которая вчера навещала подругу.

— Короче, Алиса в ауте, — сказала она, когда мы с Борисом подошли. — Слова не вытянешь, лежит и молчит.

— Неудивительно, — сказал я. — Как себя ведет мать?

— Квохчет вокруг нее. Хорошо себя ведет. Мы поговорили, и она сказала, что менты добили Алису вопросами… — Гаечка потупилась, щеки ее вспыхнули.

— Вопросами, кхм, сильно личными. Матери аж пришлось пригрозить им прокуратурой.

— А Ростовчук-старший на них не наезжал? — уточнил я.

— Не, тишина.

— Что Рамиль? — Я посмотрел на Димона Минаева, который с ним общался дольше всех. — Неужели еще сидит?!

Димон пожал плечами.

— Не ходил к ним. Поздно было. Сегодня сестру его перехвачу, спрошу.

— Я бы тоже не рискнул, — сказал Илья. — Батя у него уж больно суров. Как бы не прибил его.

— За такое не прибьет, — уверил Минаев. — Он уважает силу.

Я перевел взгляд на Юрку.

— Ты, вижу, живой. Что бабушка? Не лютовала?

Он мотнул головой и просиял.

— Не! Похвалила. Говорит, мы — герои. Классная у н… У тебя бабушка.

И ни слова о матери. Интересно, подействовало ли на нее мое внушение, и что теперь будет? Если алкашка резко бросит пить, то у нее может остановиться сердце. Белочка точно гарантирована.

— Да говори «у нас», че уж, — улыбнулся я.

— Ну что, идем? — предложил Илья. — Пока психическая бабка не набежала.

В школе первым делом мы подошли к расписанию и обнаружили, что вывесили постоянное.

Сейчас у нас русский у Джусихи, как и планировалось вчера.

В класс мы вошли, как в чужой район возле ментовского участка: все делали вид, что нас нет, кто-то поглядывал с неприязнью, но большинство — с любопытством. Всем было интересно услышать о происшествии из первых уст. Интересно, что вообще болтают?"

"Я обернулся, отыскал взглядом Карася. Вот он на полднике может рассказать. Или Желткова. Ниженко вряд ли в курсе, она необщительная.

Хотя учительницы в классе не было, царил порядок. Никакого тебе сифа или плевания бумажками.

Заговорщицки улыбнувшись, Гаечка обернулась и открыла тетрадь, где во вложенном листке было написано ровными печатными буквами: «Тетя Джусь, я вас боюсь. Под себя ночами ссусь, коли явитесь во сне, Фредди Крюгера страшней». Ниженко захихикала, прикрыв рот ладошкой. Илья, засмеялся в голос, передал стишок Димонам, те стали роготать. На них спикировал Барик, схватил тетрадь, рванул на себя.

Гаечка вскочила.

— Это мое, дебил!

Тетрадь хрустнула. Половина осталась у Чабанова, половина — у Барика.