И сделать это необходимо до отправки на этап – что там будет дальше, трудно представить, но у меня почему-то было предчувствие, что до зоны мне не дадут добраться живым. А способов убрать зека есть множество. Приняв решение, я уже не колебался и посвятил все свое время планированию побега. По всему выходило, что сделать это лучше, когда я окажусь в зале суда. Что с судом тянуть не будут – я не сомневался. Это было совершенно не в интересах Карабаса-Хопина.

А что на суде? Я примерно помнил свой путь по первому процессу. Автозак прибудет в здание городского суда на Фонтанке, напротив Летнего сада.

Во дворе меня высадят, и конвойные из числа тюремной охраны поведут в суд. Один человек. Может быть, – два."

"Расстегнуть наручники нетрудно – в этом деле я в свое время натренировался. Трудно найти – чем отпереть. Знаю, есть люди, что умеют вытягивать большой палец из суставной сумки и складывать ладонь так, что она свободно проходит сквозь браслет наручников. Только я этим редкостным талантом не обладал. Значит, обойдемся традиционным методом – отмычкой.

Отмычку придется готовить втайне – никому из сокамерников я доверять не мог.

А на следующее утро пришлось выполнять обещание, данное уркам. Вызванный мной вертухай, услышав, что я желаю сделать признание, перестал материться и, отперев дверь, несколько мгновений вглядывался в мое лицо, словно хотел удостовериться – не издеваюсь ли я над ним! Но упомянутое лицо не выражало ничего, окромя искреннего желания взвалить на себя убийство Эльвиры Смирницкой.

– Окей! – сказал почему-то по-английски вертухай.

– Решился наконец! А то мы уже…

Он запнулся, испугавшись, видимо, что скажет лишнее. Теперь уже я присмотрелся к его плоской роже, надеясь разглядеть признаки этого страха, лишний раз подтверждающего все мои подозрения о заговоре. Но разглядеть что-либо не успел – вертухай замял ситуацию, воспользовавшись своим вертухайским положением!

– Мордой в стену!

Наручники защелкнулись, мы пошли. Камера проводила меня молчанием, словно я на казнь шел. Нет, ребята, не спешите меня хоронить!

Живицкий, вопреки моим ожиданиям, оказался на месте – в кабинете.

Живет он, что ли, в «Крестах» – или успел так быстро добраться из своего театра?! Может, у него пропеллер за спиной, как у Карлсона?! А что, с другой стороны, – платят ему наверняка хорошо, можно и в тюрьме пожить, покуда требуется. Да и много ли ему нужно – крысе?! Забьется в какую-нибудь щель и лежит, дожидаясь следующего моего допроса.

На лице следователя Мухи было написано вполне объяснимое удовлетворение.