Он деятельно заботился о состоянии моего здоровья, причем не демонстративно, а как-то доброжелательно и по-человечески.

Трудно сказать, что так повлияло на изменение его отношения ко мне: то ли странная и непонятная пока до конца история в Лисьем Носу, то ли что-то еще. Были у меня по этому поводу и мрачные мысли: что Злой просто выполняет чей-то приказ привести меня в порядок, чтобы подольше можно было со мной забавляться. Какой интерес у кошки к дохлой мышке? Никакой. А вот когда активно дергается и пытается убежать, из последних сил борется за жизнь, когда от нее так вкусно пахнет страхом – вот тогда игра доставляет кошке настоящий кайф! Тогда в нее можно играть снова и снова, пока голод не пересилит азарт, – а потом вонзить острые зубы в живую, трепещущую плоть… Но сейчас, как бы ни обстояло дело со Злым, для меня это было исключительно кстати.

Пока мне представилась такая возможность, надо выздоравливать и набираться сил. Потому что это далеко еще не конец игры. Правила пока не понятны, но до финала явно далеко.

Я приходил в себя быстро – уже на следующий день после возвращения в хату я смог открыть глаза без угрозы катастрофического головокружения.

Еще через день попытался вставать и ходить самостоятельно. Правда, не очень успешно, но с посторонней помощью получилось. На третий день я был совсем уже «готов к труду и обороне», хотя меня еще шатало и поташнивало. Главное, вернулся аппетит и было чего поесть."

"Так как ничего другого не оставалось, все свое свободное время я слушал, о чем базарят урки, надеясь услышать хоть что-то полезное для себя. Но то ли они плотно фильтровали базар, то ли, что более вероятно, были честно не в курсе того, что на самом деле происходило не только у них на глазах, но и при их деятельном участии.

Тогда, отчасти пользуясь своим привилегированным положением почетного больного, отчасти от нечего делать, я стал не только слушать, но и сам «травил байки». Строго говоря, байки эти байками вовсе не были. Я рассказывал всего-навсего историю своей жизни. Не всей, конечно, а последних лет. Это были истории о некоем персонаже с погоня-лом Знахарь, о его невероятных приключениях и трудном, но скором пути от первоходка в авторитетные воры.

Признаться, я и сам не подозревал за собой раньше такого дара рассказчика. Я даже стал подумывать, что омоновцы своими сапожищами мне не только памарки отбили, но и включили какую-то часть мозга или психики, которая раньше не работала вовсе или работала не в полную силу. Никогда за мной такого не водилось – а тут поливал долго, складно и вдохновенно. Главное – мне самому нравилось и то, что я рассказывал, и, главное, – сам процесс повествования. Чувствовал себя Гомером – не меньше.

Был у меня в этом и расчет.