Пел безобразно, как я теперь понимаю. Но это не помешало мне отдать Косте свою невинность. А когда я училась на последнем курсе и уже готовилась к выпускным экзаменам, умерла бабушка. И внезапно все оставила мне — добротный деревенский дом и деньги под матрасом.

Про деньги под матрасом мне сказал дядя Леша, мамин брат. А я, когда мы приехали на похороны, только смотрела круглыми глазами на пачки денег. Я в своей жизни столько наличных никогда не видела!

— Здесь все точно, Лиза, я взял только на организацию похорон, — негромко говорил дядя Леша. Он была старше моей мамы на десять лет.

 — Вот тут все по списку, что купил. А остальное — Лесе, так мать решила.

Честно сказать, я тогда была абсолютно обалдевшая от всего этого. Особого горя я не испытывала, все же бабку я не очень хорошо знала. Но этот дом… И кусты малины, смородины и крыжовника. И бархатные лиловые с желтым анютины глазки…

Ладно, оставим лирику.

Только усилиями дяди Леши я свое наследство и получила. Потому что мама моя заявила, что это несправедливо, и что я слишком молодая и ничего не понимаю, и что, конечно, не знаю, что мне делать с такими деньгами, и что она, мама, лучше распорядится.

Это теперь, уже став взрослой, я поняла, что дядька мой — человек редчайшей, необыкновенной порядочности. О деньгах под матрасом — ну почти как бриллианты в стуле — он узнал у смертного одра умирающей матери. И никто больше об этих деньгах не знал. Равно как и о намерении бабки оставить все мне. Он мог бы забрать эти деньги себе — и никто бы никогда об этом не узнал. Я не представляю даже, о чем говорили в последние минуты мать и сын — но дядя Леша в точности исполнил волю умирающей матери.

Ни разу не заикнулся о том, что какая-то часть этих денег, этого наследства должна достаться ему, как сыну. А когда моя мать об этом заговорила, что, дескать, это несправедливо — что все одной Лесе — дядя Леша сказал: «Мне родители при жизни очень помогли. Да и тебе тоже, Лиза. Грех жаловаться».

Именно дядя Леша помог мне и с продажей дома, и с покупкой квартиры. Да, крошечная, да, в человейнике, зато с полным расчётом и только моя.

Не скрою, из отчего — то есть, материнского — дома я уехала с легким сердцем и даже радостью.

Первое время было сложновато, но я уже подрабатывала, а еще мне помогали дядя Леша и Славка. Именно поэтому я Славку и дядю Лешу по первому чиху бегу выхаживать. Если бы не они…

Нет, я потом многое поняла. Что бабка моей матери чего-то не додала. Что бабушка поняла это, да было уже поздно. Что таким своим решением — отдать все мне — она хотела как-то искупить свою вину перед дочерью. И что, если человека не научили любить и отдавать — то самостоятельно ему научиться этому трудно.