Знакомо ли вам ощущение, словно кто-то пристально смотрит вам в спину?

— Еще как! — оживилась Надежда.

— Тогда вам легче будет меня понять. С тех пор, как я стал искать в архивах упоминания о микелине, меня не оставляет чувство, будто кто-то следит за мной, идет по пятам. Чувство, что кто-то пытается помешать в моих поисках, пытается остановить меня.

— Кто же это?"

"— Если бы я знал! Но, к сожалению, я могу только догадываться. Думаю, что это те самые силы, которые хотят завладеть микелином.

— И нападение на вас…

— Это было еще одно предупреждение, еще одна попытка меня остановить.

— Но тогда… вы не боитесь, что теперь, когда монета у вас, опасность станет еще больше?

— Нет. Теперь я стану гораздо сильнее и смогу довести свое исследование до конца.

Выйдя из мелочной лавки, узкоглазый старичок поплелся в ночлежку, пристукивая по торцовой мостовой своей суковатой палкой. Вдруг из-за угла появилась черная карета.

Карета та была очень странная.

Начать с того, что она катилась по мостовой совершенно бесшумно, без обычного стука и скрипа. Пуще того, даже лошадиные копыта не издавали ни звука, словно были обмотаны тряпками. Да что там, лошади, запряженные в эту карету, были тоже какие-то невиданные — огромные, черные как ночь, с одинаковыми безглазыми мордами, они не дергали головами, не храпели, не ржали и даже не скалились. Казалось, не живые лошади запряжены в черную карету, а бронзовые кони с какого-нибудь из городских памятников.

Впрочем, старичку Митрофану недосуг было удивляться всем этим странностям. Он прибавил шагу, чтобы разминуться с каретой, потому что всякая карета в такой поздний час могла обозначать неминуемую опасность.

Митрофан хотел уже юркнуть в знакомую подворотню, но черная карета поравнялась с ним, дверца ее распахнулась, из этой дверцы вытянулась удивительно длинная рука, ухватила Митрофана за воротник и втащила в карету.

Внутри было темно и странно пахло — словно какими-то травами, из тех, какими деревенские бабки лечат лихорадку или простуду. В темноте напротив Митрофана светились два пристальных, пронзительных глаза.

— Чего вам надоть, господин хороший? — жалостно проговорил Митрофан, пытаясь понять, в какую передрягу он угодил.

— Микелин! — ответил голос из темноты.

— Какой такой микелин? — переспросил старик. — Ничего я не понимаю, о чем вы таком говорите!

Вдруг он почувствовал что-то странное, прежде никогда с ним не бывавшее. Словно из темноты вытянулась длинная рука и влезла прямо к нему в голову. Рука эта порылась у Митрофана в голове и успокоилась, словно найдя что хотела. И сразу же снова раздался голос, но голос был другой, и звучал он как будто прямо у Митрофана в голове.

— Микелин, — повторил этот голос то же странное слово.