— И еще одно условие, — добавил я, поднимая палец. — В этой горнице, где лежит Петька, должны находиться только самые необходимые люди. Ты Иван Филиппович, жена Петькина, если нужна будет помощь, и больше никого. Чем меньше людей — тем меньше заразы принесут.

— Постельный режим — полный, — продолжал я. — Петька не должен даже приподниматься первые две недели. Если захочет встать, справить нужду — подавай судно. Движения сейчас смертельно опасны — ребра могут сдвинуться, швы разойтись.

— А кормить как? — спросила тихим голосом женщина, которая все это время сидела в углу.

Я понял, что это жена Петьки — Марьюшка.

— Первые дни только отвары, — ответил я ей. — Ивовой коры, ягодный морс, слабый мясной бульон. Ничего твердого, ничего, что требует жевания. Организм должен тратить силы на заживление, а не на переваривание пищи.

Марьюшка кивнула, вытирая слезы рукавом.

— И обязательно следите за температурой, — добавил я. — Если начнется жар — увеличивайте количество ивового отвара. Можно еще холодные компрессы на лоб класть, но осторожно, чтобы не застудить.

Я подошел к постели, где лежал Петька.

Дыхание его было ровным, пульс — сильным и четким. Но понимал, что в ближайшие дни его состояние может измениться самым непредсказуемым образом.

— Иван Филиппович, — сказал я серьезно, глядя ему прямо в глаза. — То, что сейчас происходит с твоим племянником — это борьба не на жизнь, а на смерть. Если будешь точно выполнять все, что я сказал, у него есть шанс выжить. Но если хоть в чем-то послабишь, пожалеешь, забудешь — может умереть.

— Понял, Егор Андреевич, — твердо ответил Иван Филиппович. — Все будет сделано как надо. Не усну, не отлучусь, пока не поправится.

Я положил ему руку на плечо:

— И еще одно. Если что-то пойдет не так — если рана начнет гноиться, если температура поднимется выше терпимого, если дыхание станет тяжелым — немедленно пришли гонца в Уваровку. Мы приедем в любое время дня и ночи.

Ричард тем временем проверил дренаж и повязки ещё раз. Все выглядело аккуратно и надежно.

— Мне тоже нужно остаться на ночь, — сказал он. — Первые часы после операции самые опасные. Вдруг начнется кровотечение или что-то еще.

Я кивнул — предложение было разумным.

— Хорошо, Ричард. А мы с Митяем и Степаном завтра утром приедем, посмотрим, как дела.

Я пробежался взглядом по тому, что записал Иван.

— Хорошо, — сказал я, кивая Ивану Филипповичу. — Записал всё. Если что забудешь — читай.

Иван аккуратно сложил лист, словно это было величайшее сокровище.

— Спасибо вам, Егор Андреевич, — сказал он, и голос его дрожал от переполнявших эмоций. — Что бы ни случилось, знайте — мы никогда этого не забудем. Никогда."

"Я пожал ему руку и еще раз посмотрел на Петьку.