Ролан уже знал, что его зовут здесь Салатом, а смотрящего – Червонцем.

– Да проездом, – пожал он плечами. – Подруга у меня в Москве, к ней ехал; с мужиком в поезде разговорились, выпили, он меня к себе позвал. Помню, как из поезда выходил, а потом ничего не помню. Водка паленая была…

– Бывает.

– С бодуна на Храпа наехал…

– Да, накуролесил ты, Тихон…

Червонец долго и пристально смотрел на Ролана, затем спросил:

– Я так понимаю, с гревом у тебя негусто.

Увы, но это был очень важный вопрос. Жратва и курево в неволе котируются даже выше, чем женщины; все вокруг этого блага вертится, все к нему и сводится.

Каким бы ты ни был крутым, нищим ты мало кому будешь интересен. Хочешь быть в авторитете, умей добывать харчи – или с воли пусть передачи поступают, или так дело поставь, чтобы с простых арестантов купоны в общак стричь. Первое хорошо, а второе еще лучше. Если смог камерный общак наполнить, значит, ты настоящий авторитет, и быть тебе смотрящим… Потому и спрашивал Червонец про грев, что ему нужно было и братву свою кормить, и с тюремными авторитетами делиться. А работа эта сложная, потому что спрос с него за всю камеру, а в узде он мог держать только русских. У азиатов и кавказцев, как понял Ролан, свои авторитеты.

– Пока нет. Но подруга уже в курсе, что я здесь; может, подкинет чего-нибудь…

Ответ прозвучал неубедительно, и кислым выражением лица Червонец дал это понять. Ролан действительно не получал посылок с воли, но надеялся, что это временно. Аврора должна что-нибудь придумать, и справки про него навести, и с родителями его связаться, чтобы от их имени слать в тюрьму посылки. Но, может, не зря говорят, что нет ничего более постоянного, чем временное.

Что, если Авроре сейчас не до него? Ведь он не знает, что происходит в Черноземске. Может, Аврора снова в бегах, а может, скрылась за границей, оставив свои магазины и заводы на растерзание московскому воронью?

Хотя из-за границы тоже можно отправлять посылки, и Аврора смогла бы наладить этот процесс, тем более что она большой специалист по продовольственным поставкам. Но что, если ее уже нет в живых? Или как минимум ей не на что купить продукты для передачи?.. Ролан очень переживал за нее. И о посылках беспокоился меньше всего. Он мог бы даже объявить голодовку, если бы это хоть на шаг-другой приблизило его к цели.

– А родители что? – спросил Салат.

– Они еще не в курсе. Что толку им сейчас писать; может, мне завтра пятилетку начислят и на этап отправят, – пожал плечами Ролан.

– И то верно…

– Но все не так плохо.

Ролан знал всю подноготную тюремной жизни, как и знал, что халявщиков здесь не очень жалуют, поэтому и сберег для дела три пятитысячные купюры. Одну он протянул Червонцу, сказав святое:

– На общак.

– Это дело, – расплылся в улыбке смотрящий.